— У тебя есть семья?

Девочка помотала головой. Энн на несколько мгновений задумалась, а потом протянула ребёнку ладонь и снова улыбнулась.

— Ну что ж… добро пожаловать в Лангвинн… Винн! Тебе нравится имя «Винн»?

*

— Винн! Ради Создателя открой глаза!

Чародейка приподняла тяжёлые веки, щурясь от яркого солнца. Над ней склонились тени, и когда глаза привыкли к яркому свету, она различила над собой Элиссу, Алистера и Лелиану. Винн села и оглядела недавнее поле боя. Порождения тьмы, которых в этот раз оказалось так много, тут и там валялись мёртвыми. Магический огонь оставил от них обугленные тела, превратил в пепел молодую траву. А эмиссар, что тёмной магией едва не убил Серых Стражей, лежал с раскрытой пастью поодаль. Все товарищи были живы, но то был трудный бой.

— Что-то меня затянуло, — попыталась улыбнуться Винн и встала, опираясь на руку Алистера.

— Винн, ты что-то сделала. Такое ведь уже было, — нахмурился он.

— И что же я сделала?

Чародейка лукаво улыбнулась.

— Ты вскинула руки, и вся засветилась, и порождения тьмы тут же перестали нападать, растерялись, а потом бабах, — пояснила Лелиана.

— Просто заклинание.

— Какое заклинание может так на тебя подействовать? Винн, ты что-то скрываешь от нас? — Элисса серьёзно посмотрела на чародейку.

Может, они правы. Стоит рассказать, пока это не подвергло всех опасности, — подумала Винн.

*

Девятилетняя Винн сидела в тесном маленьком сарайчике, обхватив колени. Перед ней лежала миска с водой и краюха хлеба, а через щели тёмного сарая лились весенние солнечные лучи, такие же тёплые, как в день, когда её обнаружила крестьянка. Сарай был заперт снаружи на засов, но Винн предпочитала думать, что это не её заперли, а она спряталась. В конце концов, девочка не была глупой и понимала, что натворила.

Старший сын крестьянки, семья которой приютила Винн, швырял в нежданную сестру чем ни попадя, дёргал за волосы и вообще всячески издевался над ней все эти месяцы. Он, верно, думал, что Винн займёт его место и места его сестёр и братьев в сердце родителей, и сделал всё, чтобы выжить Винн из дома… до того дня, как он в очередной раз схватил её за косы, а Винн больше не могла и не хотела терпеть.

Всё произошло быстро. Огонь возник из ниоткуда и начисто выжег мальчишке чёлку, ресницы и брови. Он завопил от боли, на крик сбежались люди, и мальчик показал пальцем на растерянную Винн, в руках которой всё ещё поблёскивали искры пламени. Всё было очевидно.

Маг.

Несколько дней Винн сидела в сарайчике и никого не видела. Иногда в стены снаружи прилетали камни, и девочка вздрагивала и поглубже зарывалась в выцветшее одеяло. Два раз в день дверь приоткрывалась, и морщинистая рука ставила на пол сарая миску с водой и хлебом. Винн всегда узнавала руку Энн.

И вот однажды утром дверь широко распахнулась, и Винн зажмурилась от яркого света. Он так красиво искрился на начищенных доспехах двух стоявших на пороге мужчин, что Винн в первые мгновения забыла про страх. Один из них был с гладко выбритой головой и короткой бородкой и смотрел угрюмо. Другой с мягкими каштановыми волосами, стянутыми сзади в хвост. Он вошёл в сарай и улыбнулся Винн. Сказал, что отведёт её в новый дом.

Винн сразу поверила ему и доверчиво коснулась рукой «меча милосердия» –символа храмовника на его нагруднике. Перед уходом она в последний раз обернулась на ферму, где о ней заботились все эти месяцы, но её не вышел провожать никто. Только занавеска мелькнула в окне.

Винн привезли на пристань и переправили через озеро в крохотной лодчонке. Башня из тёмного гранита постепенно вырастала перед ней могучей горой и внушала беспокойство. Но когда огромные массивные ворота с символом солнца медленно отворились, являя величественные резные своды и ярко освещённые магическими огнями залы, Винн поняла, что здесь она желанна… и здесь она дома.

Старшие говорили, что Винн была очень старательным ребёнком с пытливым умом, благодарным за постель и трёхразовое питание. Очень скоро в ней обнаружился талант целителя, и в свои семнадцать лет она блестяще прошла Истязания.

Винн всегда была преданна Кругу. Она верила, что страх, который испытывают люди по отношению к магам реален, и что только здесь среди себе подобных маги могут научиться контролировать силу и положить её на службу человечеству.

«Магия должна служить человеку, а не человек магии» — говорилось в Песни Света. И, ощущая, с какой настороженностью относятся к магам молчаливые храмовники, Винн говорила сама себе: «Знай своё место — и ты не будешь оскорблён».

То же она попыталась привить и своему первому ученику, который появился у неё через два года после Истязаний.

— Анейрин, познакомься. Это Винн. Она будет твоим наставником.

Тощий эльф с копной каштово-рыжих волос и угловатыми чертами лица попытался скрыться за ближайшей колонной. Храмовники привезли его из эльфинажа, когда донесли, что там скрывается ребёнок-маг. Хотя Анейрину почти исполнилось четырнадцать, и это было редкостью — проявить магический дар так поздно, выглядел он младше. Храмовники не исключали, что дар проявился раньше, и мальчишка просто напросто его скрывал, но теперь он был, где следует, и филактерия с его кровью уже надёжно заперта среди амулетов таких же учеников. Большой радости от этого Анейрин не испытывал и угрюмо глядел из-под светлых бровей на окружавших его людей.

Винн нахмурилась от такого отношения и демонстративно оглядела тощего, как щепка, эльфа с ног до головы.

— Ты в Круге магов, — сказала она. — Здесь неважно: человек ты или эльф. Ты прежде всего маг. Запомни это и веди себя соответствующе.

Как впоследствии любила говорить сама Винн, годы изрядно смягчили её характер, но тогда она была порывистой и неуступчивой во всём, что касалось обучения.

«Я показала простейшее заклинание, замораживающее воду в чашке, и попросила его повторить, — записала Винн после очередного занятия с Анейрином. — Я объяснила ему, как это делать, но он не выказал ни малейшего понимания даже основных принципов магии! Он сжался, когда я спросила его, слушал ли он хоть что-нибудь из того, что я говорила, и ничего. Я позволила ему отдохнуть один день и возобновила занятия, но успех был и того меньше. Он просто пролил воду. Когда я пришла в Круг, то смогла выполнить это упражнение через день после начала обучения…

…После ужина я услышала, что его видели за занятиями в библиотеке. После того как Анейрина научили читать, он постоянно таскал из библиотеки книги, думая, будто я не вижу. Я подумала, что неплохо было бы понаблюдать за ним, но он услышал мои шаги и спрятал то, над чем трудился. Когда я спросила его, чем он занимался, он замотал головой и попытался убежать. Это что? Бунт? Детская истерика? Подобная тяга к скрытности, безусловно, вызовет у храмовников подозрения. Я должна ясно ему объяснить, чего от него ожидают, пока он находится в Круге».

Однако шли месяцы, а успехи Анейрина в магии были чуть более, чем никакими. Винн это злило. Он её первый ученик. Если она не может объяснить ему, куда он попал и что с этим делать, то что будет потом? Она гордо сносила разочарованный взгляд Первого Чародея и с опаской смотрела на поглядывающих на Анейрина храмовников. Если всё так пойдёт и дальше, то он не пройдёт Истязания, а может быть, ещё до них Первый Чародей и рыцарь-командор подпишут указ о его усмирении.

После очередной неудачи на занятиях Винн сидела перед Анейрином, недовольно подперев рукой подбородок. Он сжался перед ней, словно ожидал, что его ударят, но продолжал смотреть из-под нахмуренных бровей так же угрюмо, как в день прибытия в башню.

Анейрин так и не смог почувствовать себя здесь на равных с другими учениками. В эльфинаже он слишком привык считать себя эльфом и отделять от людей, и терпеть не мог, когда люди им помыкали и командовали.

— Я вчера видела, что ты читал и совсем не то, что я задавала. Чем ты занимался? — терпеливо спросила Винн.