В десяти шагах от лодки в воду упали стрелы, унесённые от цели порывистым ветром. Скетч нервно сглотнул и опустил руку, уже занесённую для защитного заклинания.

— Что если Маржолайн и Ралей сбегут с бумагами?

— Маржолайн не сбежит. Она знает, что я приду, потому что сама поступила бы так же. Нет, она нас дождётся, чтобы снова поиграть, — Лелиана скрипнула зубами от злости и оглянулась на Сайласа. — Ты не обязан был идти с нами.

— Думаешь? Ты всё-таки вытащила меня из той темницы. Этот ублюдок Ралей несколько месяцев держал меня там. Если ты идёшь разобраться с ним, я помогу. К тому же, вернув бумаги, я заработаю доверие в глазах церковниц. Тоже неплохо.

Сайлас Кортвейт во время восстания Ферелдена был солдатом. По его словам, он, может быть, даже сражался недалеко от Ралея. После войны, когда не мог найти работу, он занимался мелким браконьерством, и однажды Ралей его схватил и пытал в своих темницах бессчётное число раз, снова и снова, не переставая кичиться своими заслугами на поле боя. Сайлас считал, что Ралей своими деяниями извратил звание солдата. Неудивительно, что после таких истязаний тела и разума, Сайлас захотел обрести покой в церковных залах. Лелиана его понимала. Её представление о бардах навсегда исказила Маржолайн.

«Я рад, что после всего не стал таким, как Ралей, — сказал ей Сайлас. — Не суди по нему обо всех ферелденцах. Большинство не такие как он. Не держи на нас зла. Я говорю искренне».

Лелиану удивило, что за всё, что с ней произошло, перед ней извиняется один из тех «простофиль», над которыми она сама не так давно потешалась… и убивала. Сайлас страдал в плену куда дольше, но так и не позволил себе озлобиться. Это стало для неё знаком, что, может, и у неё получится…

— Отойдите! Нам нужен только Ралей! — крикнула Лелиана его людям на берегу.

— Они не уйдут. Их держат монеты Ралея и страх перед ним. Наверняка он окружил себя людьми, похожими на него, иначе бы в темнице не было столько мучителей.

— Тогда они сами напросились.

Лелиана подстрелила из лука тех, кто мешал им причалить. Ветер был на её стороне. Скетч нервно вцепился в края лодки, пока Сайлас не вытащил её на берег. На поясе у эльфа раскачивалась подвязанная к ремню секира Тага, с которой Скетч теперь не расставался, словно старый друг всё ещё был с ними. Сегодня они будут сражаться за него.

— Что тут было? — спросила Лелиана, указывая на скальный выступ, путь к которому лежал через висячий мост и многочисленные рытвины. На выступе стояли остатки каменных стен, хлестаемые дождём и морским ветром.

— Смотровая башня, наверное, — ответил Сайлас. — Очень старая, как видишь, но это не мешало ферелденцам во время войны держать тут оборону.

— Жалкая девка! — услышали они сквозь дождь и ветер со стороны моста. Ралей стоял там, самодовольно скрестив на груди руки, а подле него… стояла Маржолайн. — Ты в самом сердце моего Ферелдена! На что ты рассчитываешь?

— Его Ферелден, — проворчал Сайлас.

— Слушай, что говорит тебе командор, милашка. Тебе тут ничего не светит, — прокричала Маржолайн.

Лелиана вскинула лук, но ветер в этот раз обернулся против неё.

— Не получится. Он держит щит, — сухо заметил Скетч.

Ралей приказал своим людям «встретить незваных гостей», а сам ушёл вместе с Маржолайн к разрушенной башне. Там, согласно сведениям Доротеи, они хотели скрыться и дождаться корабля. Лелиана была уверена, что Маржолайн не уйдёт, пока не убедится, что стало с её ученицей. Она повторяла себе: пусть наставница её дождётся, и тогда… Лелиана разила людей Ралея без пощады, применяла все навыки, которым Маржолайн её обучила. Скетч через Доротею добыл у храмовников лириум и теперь переполненный магической энергией обрушивал на врагов неистовые бури из молний и льда, и никто не мог его остановить. Сайлас без труда вспомнил прежние военные навыки и сражался в авангарде, пока Лелиана била врагов в слабые места. Каждый из них сражался по своим причинам, и они доверились друг другу, и вместе сквозь шторм и клинки проложили себе путь к своим врагам.

Дождь хлестал по щекам, смывал с кинжалов и порезов кровь. Волосы прилипли к лицу. Ралей потерял своих немногочисленных людей, но даже в окружении дрался с тем нездоровым азартом и смехом, словно был одержим, опьянён битвой, и никакие раны не могли его остановить.

— Давай! Покажи, что ты можешь, — поддразнивал он, будто снова схлестнулся с шевалье на войне с Орлеем.

Ралей налетел на Скетча до того, как он закончил плести заклинание, и ударил щитом, тот, упав, стукнулся об камень и потерял сознание. Огромный зазубренный меч Ралея почти рассёк Сайласу горло, но не дотянулся на волосок. Скрещенные кинжалы Лелианы он отбил с такой силой, что девушка завалилась назад и погибла бы, не останови следующий удар Сайлас, но сам он тоже был отброшен.

Лелиана чувствовала, что сама готова бесноваться. Ралею была нужна личная война с Орлеем, но её волновало только то, что он стоит между ней и Маржолайн. Маржолайн была рядом. За этой стеной. Та, кто уничтожила жизнь Лелианы, разбила её мечты и представление о мире. За что? Лелиана должна была узнать.

Когда Скетч пришёл в себя, то заклинанием ускорил удар Лелианы. Она пробилась через защиту Ралея и всадила кинжал в щель его багровых доспехов. Он покачнулся и не удержал меч. Сайлас не дал ему опомниться. Ралей стоял на краю и продолжал смеяться:

— Ты лучше, чем говорила Маржолайн. Барды Орлея заслужили свою репутацию… но всё, что я помню, это маленькую напуганную девочку в моей камере.

То ли дождь остудил её голову, то ли горячка безумной схватки вдруг сошла на нет, Лелиана смотрела в глаза своему мучителю со спокойным презрением.

— Не моё право убить тебя, — сказала она и отошла назад, освобождая путь Сайласу.

Бывший солдат пинком сбросил своего врага с обрыва. Ралей разбился о скалы, а воды Недремлющего моря смыли с камней кровь и унесли его тело глубоко в свои недра, где Ралей больше никому не навредит. Буря стала орудием справедливости.

— Спасибо, — сказал Сайлас.

Свой груз с сердца он сбросил вместе с врагом.

Маржолайн стояла в круге полуразрушенных стен башни и смотрела на неспокойное море. Волосы висели мокрыми сосульками, а яркая помада давно стёрлась с губ. Маржолайн даже не обернулась на шаги Лелианы, когда та встала рядом, лишь сказала в своей прежней язвительной манере:

— Не считая всего этого, когда к делу примешивается личное, удовольствия получаешь больше, — Маржолайн посмотрела на Лелиану. Никто из них не улыбался. — Интересно, что предложила тебе наша обожаемая преподобная матушка за свои бумаги? Что-то настолько же занимательное, как и то, что сделала я, чтобы заполучить их?

Маржолайн бросила сумку с бумагами в сторону.

— Ты до сих пор… — Лелиана неотрывно смотрела на волны, — пытаешься задеть меня. Сделать больно. Почему?

— Сама невинность, — хищный взгляд Маржолайн снова стал ехидным. — Даже после твоих намерений покончить со мной.

— Я не собиралась тебе вредить! Я лишь хотела найти выход из ситуации. Для всех нас!

Лелиана повернулась к своей наставнице и снова почувствовала себя той неопытной девчонкой, над которой Маржолайн постоянно смеялась. Даже после всего произошедшего Лелиана не могла заставить себя её ненавидеть. Всё, что она чувствовала, — это горькая, как пепел, обида.

Маржолайн снисходительно вздохнула:

— Ах, ты моя милашка. Но я-то всегда знала, что у нас с тобой всё закончится именно так. Помнишь? «Никогда не откладывай неминуемое. Если можешь ударить — ударь», — её глаза сузились, губы скривились, делая её лицо по настоящему отталкивающим… такое чужое лицо. — Ты бы обязательно пошла против меня, ведь на твоём месте я бы сделала то же самое… Так что я сделала это первой.

«Мы с тобой одинаковы» — этот вечный шёпот на ухо, словно передающий сокровенную тайну. Эти слова, которые раньше заставляли Лелиану гордиться и таять от удовольствия каждый раз, когда она это слышала.