И вот, когда Зевран тайком со всех ног бежал из города в сторону леса, чтобы встретиться с настоящими долийцами, Тальесен его нагнал.

— Мастер Талав зовёт нас, — сказал он.

— Сейчас?

— Да.

— Но я… — Зевран оглянулся в сторону леса.

— Он зовёт нас, Зевран. Сейчас. Немедленно, — повторил Тальесен, словно приказ.

Это и был приказ. Это и был выбор. И Зевран, лишь раз оглянувшись, вернулся вместе с Тальесеном к Воронам. Когда же в тот вечер Зевран пришёл домой и заглянул под матрас, перчаток там не было. Больше он их никогда не видел.

Зевран решил забыть о долийцах и стать Антиванским Вороном.

В день, когда завершились его тренировки, Зевран ликовал. В качестве последнего экзамена его отдали мучителям. Они резали его ножами, секли по спине хлыстами, растягивали на дыбе, а эльф только ухмылялся им лицо и чувствовал себя победителем. Он прошёл испытание. Тальесен тоже выжил. Зевран не спрашивал его, причастен ли тот к истории с перчатками. Это было уже в прошлом. Теперь они оба стали полноправными Антиванскими Воронами.

Говорят, государство Антива держится именно на Доме Воронов, ведь у Антивы нет своей армии, и она богата достаточно, чтобы любой жадный до добычи правитель иноземной страны захотел её завоевать. Однако до сих пор никто так и не повёл на Антиву ни одной армии, потому как никто не рискнул бы такую армию возглавить, если только ему не надоело жить.

Воронов также нередко нанимали для политических убийств внутри самой Антивы. Они расправлялись с многочисленными претендентами на трон, продвигая того, под чьим покровительством находились, выполняли заказы торговых принцев, которые фактически правили страной, и эта нескончаемая невидимая война была такой же обыденной частью жизни Антивы как Игра в Орлее. Впрочем, важность Воронов — во многом слухи, распускаемые самими Воронами, но то, что в Антиве Воронов боялись и уважали — бесспорно.

Дом Воронов мог дать своим членам все блага жизни, какие они только пожелают, кроме свободы, и Зевран без стеснения пользовался всем, что они могли предложить, и задирал нос. Плотские удовольствия он познал довольно рано — это было частью обучения, и Вороны учили быть непривередливыми в плане и женщин, и мужчин. В конце концов, если цель постоянно настороже и окружена охраной, то в постели она уязвима как никогда. К тому же это был самый верный способ добыть информацию.

По части соблазнений Зеврану не было равных. Он пользовался всем, чему успел обучиться в борделе, и стал известен тем, что переспал со многими своими жертвами, прежде чем их прикончить. Нет, Зевран их вовсе не обманывал, не притворялся кротким и безобидным. Порой жертвы прекрасно знали, что он — убийца, пришедший по их душу, а раз смерть всё равно неминуема, то лучше они проведут ночь в удовольствии, а наутро умрут в его объятиях. Зеврана это изрядно веселило, и у Воронов он чувствовал себя как рыба в воде.

Ему нравилось убивать. Зевран возвёл для себя это ремесло в ранг искусства. Он всегда наслаждался, когда его клинок входил в тело жертвы, когда кровь расплывалась красным пятном на её одежде. Смотрел в широко распахнутые глаза, с замиранием ловил последний вздох и последний удар сердца. Он ощущал свою власть над жертвой, ощущал свою значимость и, неся смерть, чувствовал, что он сам ещё жив.

Хотя Зевран исполнял свои контракты хорошо, он не был выдающимся убийцей среди Воронов, пусть и сам Зевран считал иначе. Ни он, ни Тальесен пока не оправдывали высоких ожиданий мастера Талава и выполняли лишь относительно несложные заказы. Пик славы Дома Араннай прошёл, и дом скатился до положения Второго Когтя.

Тогда-то к Дому и присоединилась Риннала.

Зевран вошёл в свою комнату и обнаружил её, сложившей ноги на его стол, да так высоко, что Зеврану было видно её бельё. Ринну это ничуть не смущало.

— Так ты и есть знаменитый Зевран? — скучающим тоном спросила она.

— Да ты никак слышала обо мне? Я польщён! — усмехнулся эльф.

— Ага, слышала… про твоё знаменитое самомнение. Знаешь что, я втопчу его в грязь.

Эльфа это повеселило. Её развязность, дерзость, жестокость словно бросали Зеврану вызов, и он его принял.

Ринна, Зевран и Тальесен стали той командой, которая вновь принесла славу дому Араннай. По одному от них было немного толку, но вместе они могли проворачивать невозможные дела. Зевран был мастером по соблазнению и ядам, Тальесен хорош во владении мечом и битве в авангарде, а Ринна была мастером в планировании.

Благодаря им, звезда Араннай вновь засияла, и мастер Талав снова стал метить на место Первого Когтя, что закончилось для него весьма плачевно. Мир Воронов был полон интриг не хуже королевского дворца. Талава казнили, когда он попытался совершить переворот и снова занять пьедестал Первого Когтя. Трио Зеврана, Ринны и Тальесена было ещё юно, чтобы принимать в этом участие, поэтому последствия их не коснулись.

Однако для дома Араннай настала чёрная полоса. Следующий мастер оказался человеком больших амбиций и малого ума и долго не прожил. Его смерть отбросила Араннай до ранга «малых ножей». Тогда к власти пришёл мастер Эоман, чьё влияние подкрепила успешная работа знаменитого трио убийц, уже набравшихся опыта. Эоман тоже не собирался оставаться в ранге «малых ножей», но был достаточно умён, чтобы понимать предел текущих возможностей. Порой он присваивал себе славу от заданий своих убийц, но делал это достаточно аккуратно, чтобы выставить себя в выгодном свете и не навлечь подозрения.

Зеврана интриги вышестоящих абсолютно не волновали. Ему даже было всё равно, когда Эоман присвоил себе его заслугу за потрясающее убийство Кондесы Люпаны. Раньше он бы возмутился этому и постарался бы пустить слухи о том, чья это истинная работа, но не теперь. Теперь перед его глазами стояла лишь Ринна.

За годы их сотрудничества они продолжали бросать друг другу вызов. Им нравилось соперничать и им нравилось любить. Даже убийства отошли на второй план и Зевран ожидал нового контракта лишь затем, чтобы снова поработать в команде с Ринной, а потом после выполнения задания уединиться с ней в комнате какой-нибудь таверны. Он был нетерпим, он был счастлив… и был напуган.

Её глаза смотрели чисто: без обмана, без интриг, без шелухи. Казалось, они могли дотянуться до самой сути и вытащить наружу то, что Зевран давно в себе похоронил. Он боялся этих глаз. Он словно видел в них возмездие, справедливость, карающий меч, что однажды проткнёт его сердце. Она уже его проткнула. Зевран влюбился в эти глаза. Зевран влюбился в Ринну. Это было… ужасно.

— Зевран, я люблю тебя! Я не предавала вас. Я клянусь!

Она, стоящая на коленях. Её заплаканное лицо. Её молящий голос. Её глаза…

— Даже пусть и так. Мне-то что?

Его жестокая усмешка. Его холодный взгляд. Его руки, отказавшие в последнем прикосновении.

— Зев…

Её кровь на его руках. Её последний вздох. Её глаза в слезах, до последнего мига смотрящие на него.

В тот день 9:28 века Дракона они с Тальесеном вернулись с задания вдвоём. В тот день Зевран не чувствовал ни удовлетворения, ни власти. В тот день он впервые не стал смотреть в глаза умирающей. В тот день он «умер» вместе с ней.

*

— Ты не умер, — заметил спокойный голос.

Зевран приподнял веки и увидел серое посветлевшее небо. Было раннее утро. Зевран пережил ночь и очень удивился этому. Он повернул голову и увидел сидящего рядом с ним эльфа. Одной рукой он удерживал на своих плечах тяжёлую медвежью шкуру, а свободной водил над Зевраном. Его ладонь светилась, а раны Аранная переставали болеть. Однако больше того, что его в глухом лесу отыскал и вылечил целитель, Зеврана удивили причудливые татуировки у того на лице.

— Ты долиец? — Зевран широко раскрыл глаза.

— Нет, — мягко рассмеялся эльф. — Я родился в городе и даже учился какое-то время в Круге магов.

— А твои татуировки?

— Я прожил с долийцами некоторое время, но сейчас снова путешествую один.

— А-а, какая жалость. А ведь я ищу долийцев, — вздохнул Зевран и прикрыл глаза запястьем. Светлеющее после темноты небо начинало давить на зрение.