На мои неподвижные ноги, больше похожие на самые обычные куски рубленого мяса, откуда-то сверху упало несколько камней. Они продолжали сыпаться, сталкиваясь один с другим. Ко мне кто-то спускался.

Страх, охвативший мое навеки обездвиженное тело, не смог сделать ничего больше, чем заставить меня дико завращать глазами. Чара! Она поняла, что я не умерла. И спешила, чтобы меня добить.

— Фриск? Фриск!!!

Голос принадлежал Азу.

Легкие судорожно наполнились опалившим их пыльным воздухом. Задыхаясь, я принялась лепетать что-то разбитыми губами. Частые звуки тихого грудного плача можно было даже принять за слова, если очень постараться. Камни продолжали сыпаться. Собственное тело, неестественно выгнувшееся на пути падения этих камней и клочок голубого марева, который сиял где-то бесконечно далеко от моих дико вращающихся глаз, не позволяли мне увидеть, на какой высоте он мог сейчас быть. Слабая надежда затеплилась где-то под сломанными ребрами.

Острое чувство стыда, волной прокатившееся по телу, затушило ее, не дав даже зашипеть перед тем, как исчезнуть. Зачем мне теперь нужна эта надежда? Я теперь калека. Я не смогу больше ни ходить, ни говорить, ни делать вообще хоть-что. Даже прижаться к Азу, благодаря его за спасение, у меня не получится. Лучше умереть. Умереть перед тем, как он спустится и увидит сверкающие белки моих глаз и выкрученные руки с ногами, превратившиеся в кашу из плоти и перемолотых костей, разлитую по скалам.

Я все смотрела и смотрела, пока марево не начало жалить мне глаза. Аз… нет… не надо! Поднимайся обратно! Иди домой! Дай мне спокойно умереть!..

Но полоска света заслонилась чем-то большим и белым. Это было лицо. Лицо Бога, который спустился ко мне с небес, чтобы забрать к себе в Рай.

Глаза у Бога были наполнены паническим ужасом.

— ФРИСК!!!

Он упал на колени рядом с тем, что когда-то было моим телом. Именно упал. Потом начал хвататься за голову и дергаться в разные стороны, судорожно раздувая ноздри.

— О, Господи, Господи, Господи, Господи… — лопотал он, трясясь надо мной. — Это… это же твоя кровь…

Моя кровь?

Аз приложил к чему-то руки. К чему именно — понять было невозможно, потому что этот кусок неподвижного тела находился по ту сторону от синего марева. Увидела я только, что ладони у него стали темно-малиновыми — как в детстве, когда мы рисовали пальчиковыми красками в маминой школе. Я, оказывается, истекала кровью? А в каком месте? Ведь я ни чувствовала ни боли, ни теплой влажности.

По его лицу катились слезы, но он не издавал ни звука, а только нервно дышал. Внезапно мускулы его лица расслабились. Он наклонился над моими глазами, как будто понимая, что только ими я все еще могу двигать так же, как и раньше:

— Фриск… — он поцеловал меня в лоб. — Только не волнуйся… умоляю, не волнуйся… пожалуйста, не волнуйся… я все исправлю… я все исправлю!..

Мне не получилось растянуть разбитые губы в искривленной горем улыбке. Исправить? Как? Как это вообще можно было «исправить»?..

Он взял мою искривленную руку и положил себе на грудь. Конечно же, я ничего не почувствовала, как бывает, когда с твоим телом что-то происходит во сне. Это была уже не моя рука. Ее будто наскоро пришили к мешку с переломанными костями. Веки стали смыкаться. Мне страшно захотелось сладко поспать…

— Фриск. Я сходил к Альфис. Она осмотрела меня. Помнишь? Провела все тесты, которые не смогла провести раньше… — он нежно сжал мои переломанные пальцы, хотя с тем же успехом мог ударить по ним камнем, потому что я все равно не чувствовала ни один из них. — Прошлой ночью, когда ты ушла из того ресторана, я почувствовал ужасную боль в сердце. Альфис живет недалеко от этого квартала… знаешь, что она сказала? Это не сердце болело. Это была душа!.. — по его лицу скользнуло что-то очень похожее на полуулыбку. — Оказалось, что у меня в груди все это время была только половина души. Человеческой! Фриск, у меня есть ровно половина человеческой души, ты это понимаешь?..

Половина человеческой души?..

Как?

Откуда?..

— Это же твоя половина, Фриск! — воскликнул Аз. — Я все вспомнил! До последней детали! Это ты дала мне ее, чтобы я спасся из той бесконечной темноты! Ты помнишь это?..

Помнила ли я?..

Теперь да.

Азриэль… Азриэль Дримурр, которому я отдала половину своей души. Сколько раз я сражалась с тобой? Сколько раз я заставляла плакать бездушного Цветика? Сколько раз побеждала Бога Гиперсмерти, потревожив его чувства и обнаружив в них маленького мальчика, который просто боялся одиночества? Который умел любить всех и каждого самой нежной любовью, и заплатил за это умение слишком дорогой ценой? Сколько раз я спасала его, чтобы обнять, а потом опять потерять? Сколько раз я начинала искать этого маленького монстрика сначала?

Сто раз? Тысячу? Миллион? Я не могла вспомнить. Понятно было лишь то, что я раз за разом возвращалась к своим попыткам, не желая жить в мире, в котором его больше не было. Пусть мир на Поверхности будет сколь угодно солнечным и просторным — без Азриэля Дримурра он был мне не нужен.

Случай улыбнулся мне в середине моего очередного пути, начатого заново. Последняя часть самой главной загадки всего Подземелья, о которой и говорил Санс. Ключник, ключами которого можно было отпереть любой замок. Гастер. Тот-Кто-Говорит-Руками. Королевский ученый, служивший Дримуррам до Альфис. Когда я набирала его номер на мобильнике, то слышала лишь помехи, и думала, что попала куда-то не туда. Но в тот раз я подождала чуть подольше и до меня долетел его тихий голос, ослабший от долгих лет блуждания по Пустоте, которой Пространство отделено от Времени:

— Я ищу Г…

— Гастера. Профессора Гастера. Вы ищите сами себя, — ответила я ему, крепко прижав телефонную трубку к уху. Как вы понимаете, я и не думала оставлять его в одиночестве, как во все предыдущие разы. Полунамеками он помог мне отыскать осколки своей души по всему Подземелью, подсказал, как починить машину у Санса в гараже и рассказал о том, над чем же на самом деле экспериментировал все то время, проведенное в должности Королевского Ученого.

Машина. Это он соорудил ее. Он хотел, чтобы любое живое существо могло пересечь границу любых измерений, идя по той самой Пустоте между Временем и Пространством. Увы, она оказалась неисправна, но это стало понятно, только когда он провел первый эксперимент. На себе самом. О, бедный Профессор… вместо того, чтобы пересечь границу Жизни и Смерти, вы раскололи самого себя на тысячу кусков, которые раскидало по Времени и Пространству. Вы оказались узником Пустоты.

Но, может, если бы я была чуть осторожней, чем вы, я смогла бы распорядиться даже самой малой силой, на которую была способна ваша машина…

Я помнила слова Альфис. Если умирает монстр, то его душа тут же разлетается на осколки, а тело превращается в пыль. А душа людей живет еще какое-то время после смерти. Но очень и очень недолгое. Впрочем, его может хватить.

Хватить ровно на шесть человеческих жизней.

И еще на одну…

— Я не хочу отпускать…

Тельце Азриэля снова прижалось ко мне. Он был таким маленьким и беззащитным: длинные мягкие уши, мокрые ресницы и печальные лиловые глаза. Я положила руки ему на плечи, но не чтобы утешить, а раз и навсегда вырвать его из лап той бесконечной темноты, которая окружала нас со всех сторон.

— Хорошо, Азриэль. Тебе и не придется… — только и сказала я.

Разделить душу пополам было почти так же тяжело, как разорвать собственное тело на две части. Но другого выбора не было. Только так ему бы не пришлось отпускать меня. Я отделила от груди светящуюся красную дольку, похожую на ослепительно-яркий лепесток красного цветка. А потом просто резко выбросила руку вперед, надеясь, что часть души сама встанет на место. Так и произошло. Азриэль вскрикнул и застыл, не понимая, что же я сделала. Только спустя пару мгновений он вцепился белыми когтями в свою отяжелевшую грудь.

— Фриск… — прошептал он, а потом согнулся пополам, как будто ему было больно. — Что это было?..