Я снова не хотела его отпускать.

Он разъединил руки первым. А потом застенчиво заулыбался:

— Здравствуй, Фриск! Познакомься, пожалуйста: это Грация!

Я повернулась. За спиной у меня стояла женщина. Человек. В зеленом платье, которое с шелковым шуршанием стекало по ее стройной фигуре и длинным ногам. Она была почти одного роста с Азом, и рядом с ней я выглядела так же, как гусеница рядом с бабочкой. Маленькой и пухлой. Ее длинные волосы цвета красного золота были рассыпаны по плечам, казавшимся восковыми — такой нежной и светлой была ее кожа. Она протянула мне изящную руку, лучезарно улыбаясь искусно накрашенным ртом.

Красавица. Никаких других слов было не нужно. В ней торжествовала женская красота. Даже имя у нее было красивое. Только…

…я никак не могла отделаться от мысли, что мы все же чем-то похожи. Неуловимо… у нее был почти такой же приподнятый нос. Такие же тонкие губы. Может, даже выражение глаз ее показалось мне похожим… наверное, из-за цвета. Только ее глаза по сравнению с моими показались бы просто гигантскими. Но все же никто в здравом уме не перепутал бы бабочку с гусеницей.

— Ты, наверное, и есть Фриск, — пропела она теплым бархатным голосом. От лучезарной улыбки на щеках у нее появились две ямочки.

— Оч-чень п-приятно… — пробормотала я, пожав ее руку.

Рука у нее оказалась не по-женски тяжелой. Наклонившись надо мной, она поставила неаккуратный поцелуй на мою щеку. Я чмокнула ее в ответ. Пахло от нее чем-то очень густым и сладким. Дорогим шоколадом.

Улыбка Аза из застенчивой превратилась в нервную. Я знала, что он пристально смотрел за моим лицом, стараясь понять, что я могу чувствовать.

Хотите знать, что я чувствовала?

Ничего.

Ни одной эмоции.

Это даже немного пугало.

Но пугалась я недолго: у меня чуть пар из ушей не повалил, стоило мне увидеть, как Аз отодвигает стул для Грации. В висках стучал пульс, а земля уплывала из-под ног. Я изо всех сил вцепилась в спинку своего собственного стула, чтобы не дать земле уплыть окончательно.

Ну конечно. Она же его девушка. Быть вежливым с тем, кого любишь — первое правило хорошего тона.

С т е м , к о г о л ю б и ш ь . . .

Живот закрутило. Я вцепилась в стул так, что у меня побелели пальцы.

Да подними же ты голову, дура, подними голову!!!

Я подняла голову. Аз и Грация улыбались. Я тоже принялась улыбаться. Я надеялась, что они примут мое странное поведение за робость, а не за истерику.

По спине потек пот. Мне было страшно. Я чувствовала себя растоптанной и не хотела, чтобы Аз и Грация поняли поняли это. Именно этот страх и заставил меня натянуть такую широкую улыбку, что мои щеки чуть не треснули.

Аз взглядом указал мне на бокал с вином. Я ответила на это благодарным кивком. В последние годы я держалась от алкоголя на расстоянии, боясь спиться на нервной почве, но мне нужно было чем-то занять руки. Только бы они не увидели, что пальцы, которыми я держу бокал, белые…

Сделав пару жадных глотков, будто это было вовсе не вино, а чай, я почувствовала, как мою голову заволок винный пар, и выдохнула. К пальцам вернулся их законный землистый цвет. Над нашим столиком склонился официант, и мы сделали заказы. Размышление о том, чего бы мне хотелось съесть, на пару секунд позволило мне забыть о страхе обнаружить перед ними свои настоящие чувства.

На первое Аз заказал улиток по-бургундски. Я усмехнулась над его выбором. Этого хватило, чтобы я начала казаться почти веселой.

— Так я и не смогла полюбить их. С самого детства, — сказала я.

— А вот я их очень люблю, — ответила мне Грация. — Но, впрочем, они действительно «не для всех»…

На ее овальном лице снова расцвела лучезарная улыбка, окруженная двумя ямочками. Мне стало противно. Она не сказала ничего плохого, но почему-то я почувствовала себя очень сердитой…

— Ну так… как ты поживаешь? — поинтересовался Аз. Уверена, что выражение моего лица в тот момент он ни с чем бы не спутал.

Я глотнула вина, чтобы промочить пересохшее горло и задумалась. Как я поживаю? О чем мне было ему рассказывать?! О том, как каждое утро я просыпаюсь, тащу себя в колледж, покупаю продукты на пару дней вперед, прихожу домой, ужинаю, заваливаюсь спать, просыпаюсь, тащу себя в колледж… и так далее, и тому подобное, и до бесконечности. Я вдруг поняла, что жизнь моя вообще не имеет никакого смысла.

Вместо этого я кашлянула и принялась рассказывать о том, чем занимаюсь в колледже. Грация в продолжение этого разговора учтиво кивала и иногда задавала какие-то уточняющие вопросы. Аз смотрел на нас с нервной улыбкой, которая, наконец, потеплела, только когда он понял, что непринужденному тону разговора ничего не угрожает.

Еду наконец-таки принесли, и я набросилась на свой террин. Пока мы ели, Грация рассказывала мне, как познакомилась с Азом. Она была интерном в местной больнице, а также работала в цветочном магазине. Аз проходил мимо его витрины каждый день, когда направлялся на учебу. Иногда он останавливался и любовался цветами.

— Он всегда знал толк в настоящей красоте! Правильно, Азик? — сказала она, касаясь его руки. «Азик» потряс головой, как будто отгоняя от себя какие-то ненужные мысли, и смущенно улыбнулся ей.

Кончилось все тем, что Грация подарила ему букет. Не спросив за это ни цента. Ставя их в воду по возвращении домой, он с удивлением наткнулся на карточку с ее номером.

— Он выглядел так трогательно… — пела его нынешняя любовь. — Мне всегда тяжело делать первый шаг: я довольно робкая… но я так хотела увидеть его счастливым!

Я улыбнулась милой истории. Как хорошо, что такие еще случаются в нашей жизни, думала я. Пусть и обходят некоторых стороной…

Аз прекрасно понимал, что долго я не протяну. Он принялся рассказывать мне, чем занимался в университете все эти годы. Я многого не знала. Вообще, думала я с грустью, мне даже ни разу не довелось спросить его об этом. И мне стало очень стыдно за это.

Свой рассказ Грация перемежала различными байками из жизни. Она была без двух минут хирургом. Умным, красивым хирургом… вскоре принесли второе и я обрадовалась, что от улыбок и кивков можно немного передохнуть.

Я сгорала от зависти. Они выглядели такими счастливыми… я ненавидела их за это. И еще сильнее — себя, потому что не могла просто порадоваться чужому счастью.

Ковыряя свое суфле ложкой, я пыталась понять, что именно с моей головой было не так. Была бы я рада, если бы Аз оказался таким же несчастным, как я? Нет. Конечно нет!.. может, я бы и хотела увидеть его таким… но разве это было нормально?! Я пожалела о том, что больше не могу СОХРАНЯТЬ И ПЕРЕЗАГРУЖАТЬ. Но как можно было перезагрузить саму себя? Аз же был действительно счастлив… я не имела права отбирать у него это счастье.

«Отбирать у него»…

Именно.

Мне-то вообще никакого счастья после стольких лет не досталось.

Я выдохнула. Мрачные мысли стали развеиваться. Она была прекрасной женщиной. Ни капли спеси. Ни капли зависти. Вообще ни одного отрицательного качества. Она была лучше меня. И Азу досталась абсолютно справедливо.

Грация отрезала кусочек от поджаренного мяса — движение получилось по-медицински точным и очень быстрым. Положив его в рот, она улыбнулась мне. Я закусила губы, смотря, как двигаются ее челюсти. Между нашими взглядами протянулась ледяная полоска.

— Слушай… — неожиданно обратилась я к Азу. — А мама с папой знают, что ты приехал?

Вопрос, казалось, застал Аза врасплох — он поперхнулся и взглянул на свою спутницу:

— Конечно. Мы ездили к ним сегодня утром…

— Я чуть не умерла от страха! — шутливо воскликнула Грация, промокая губы салфеткой.

— Почему? — опешила я.

— Видела бы ты глаза своей мамы, — ответила она мне.

— Мама просто завалила Грацию вопросами, — засмеялся Аз.

— Как будто я преступление совершила! — закивала высокая женщина. — Думаю, если бы ко мне с утра пораньше нагрянула какая-нибудь незнакомка и заявила, что мы с ее сыном собираемся пожениться, я бы тоже на нее набросилась…