— Фриск, типа, подожди секундочку, — сказала мне Брэтти.

— Ага, еще секундочку, — поддакнула подруге Кэтти.

— Тебе реально нужна грандиозная демонстрация, — закивала Брэтти.

— Ага! Супер-пупер грандиозная! — потрясла мое плечо Кэтти.

— Типа, чтоб у всех парней челюсти поотваливались! — ухмыльнулась Брэтти.

— Точно! Чтоб Азриэль понял, с какой девахой он сегодня будет отжигать!

— Кэтти! Азриэль идет не с Фриск! — вытаращилась на подругу Брэтти.

— Чего? Не с Фриск? Как так? — захлопала глазами Кэтти. — Они ж, типа, так подходят друг другу!

— Кэтти! — рявкнула Брэтти.

Та посмотрела на мое лицо и заспешила вниз:

— Сделаю-ка я тебе рекламку. Блин, меня аж всю трясет!..

Через пару секунд из гостиной гулко раздалось:

— Кэтти и Брэтти с гордостью предсталяют вам Фриск! Типа, ваще самого лучшего и красивого человека на Поверхности!

— Это о тебе, детка, — шепнула Брэтти, снимая свою лапу с моего плеча и легонько подталкивая меня к лестнице.

Я подходила к гостиной. Мама вертелась у приоткрытой двери, вероятно, следя за тем, чтобы Брэтти и Кэтти не наделали дел с моей прической, а Аз и папа сидели на диване. Стоило им увидеть меня, как мама закрыла рот руками, а Азриэль и папа вскочили с дивана и вытянули руки по швам.

— Господи, — пробормотала я. — Все настолько плохо?

— Дорогая, ты выглядишь… просто… — замялся папа, покачивая головой.

— Просто отпадно! — закончил за него Азриэль. Подойдя поближе, он взял мою руку. Опомнившаяся мама подошла к сыну взяла его за руку:

— Ох, Азгор, наши дети… они уже такие взрослые!.. — И на глаза ей навернулись крупные слезы. Папа заключил ее в объятия и тоже дал волю слезам, но были ли они такими же крупными, как у мамы, я не видела: меня гораздо больше интересовал внешний вид Аза. Как и его — мой. Наши глаза бегали вверх-вниз, прикидывая, кто как выглядит.

Смокинг — одежда явно не для всех. Вы наверняка понимаете, что я имею в виду: когда встретите человека в смокинге, обязательно обратите внимание, как тот на нем сидит. Скорее всего, пиджак будет еле-еле сходиться на животе, при этом болтаясь на плечах, а на рукава и штанины вообще будет страшно взглянуть. Но Аз… о, Аз выглядел так, будто такую одежду, как смокинг, придумали специально для него и специально к этому выпускному балу. Он выглядел неотразимо. Истинный принц. С лиловыми глазами и полыхавшими щеками.

— Ну что?.. — заговорил он, водя по ковру носком своей левой туфли. — Как считаешь, папа хорошо надо мной поработал?

— Ты что, побрился? — произнесла я, прикасаясь к нижней части его лица.

— Просто подравнял бородку, — сказал он. — Иначе она бы во все стороны торчала.

— Мне очень нравится. А что с твоими рогами?

Он согнулся в поясе, чтобы я могла их потрогать:

— Подпилил их и натер воском. Папа показал мне, как это делать…

До нас вдруг дошло, что говорим мы, во-первых, вслух, а во-вторых, при целой толпе народа, и смущенно отошли друг от друга.

— Видала? — громко шептала Кэтти подруге. — Что я тебе говорила? Так. Подходят. Друг. Другу!!!

— Кэтти! — зашипела на нее Брэтти. Потом она повернулась к нам и улыбнулась во все свои несколько десятков острых зубов: — Ну, типа, наша работа на этом полностью окончена, и все такое, так что нам пора идти. Покажите всем, кто хозяева этого бала!

— И про резинки не забывайте! — ляпнула Кэтти.

— О чем она? Какие такие резинки? — нагнулась к нам мама. — Для волос, что ли?

Лица у нас стали красные, как помидоры.

Брэтти в очередной раз зашипела на свою подругу, и, распрощавшись в последний раз, покинула наш дом. Кэтти выбежала вслед за ней и захлопнула входную дверь, оставив нас наедине с целой кучей хлопот:

— Где твоя бутоньерка?

— Да вот же, мама!

— Ты не забыл заправить машину?

— Спрашиваешь, любимая! Не подскажешь, куда ты дела камеру?

— Никуда. Вспоминай сам! Это ты за ней следил!

Нас подгоняли и торопили. Фотографии были сделаны почти сразу же. Бутоньерку прикололи к платью, а потом еще раз, потому что видна была булавка.

— Я сам ее сделал, — объяснил Аз, укрепляя маленький букетик на лифе.

— Такие красивые золотые цветы… — хвалила я его, вращая маленький аксессуар двумя пальцами. Если вы помните, любовь своих родных к ним я не слишком-то разделяла. И тут в дверь позвонили.

— Это Алекс… так, пожалуйста, всем вести себя по-нормальному! — пришикнула я на родных.

Мама открыла дверь и до меня донеслось, как Алекс с ней здоровается. Мама захихикала и повела его в гостиную. В руках она держала букет цветов.

— Только посмотри, — рассыпалась она в радостных возгласах. — Как же это трогательно, Азгор!

— Очень трогательно! Замечательные цветочки! — подтвердил папа ее слова.

Алекс подошел к нему и они обменялись рукопожатиями. Да уж, рядом с папой он казался просто крохотным… но это не значит, что выглядел он плохо. Вовсе нет: наряжен он был ничуть не хуже Аза. Правда, он не был принцем.

— Прекрасно выглядишь, — обратился ко мне мой будущий провожатый.

— Спасибо тебе, — поблагодарила его я.

Он вынул припасенную для меня бутоньерку. Она мне понравилась гораздо больше: никаких золотых цветов — только классические белые розы. Он уже почти приколол ее к моему лифу, но в последний момент мама взяла эту инициативу на себя.

— Какой замечательный у тебя вкус! — похвалила она его.

Аз перекинулся с Алексом парочкой дружеских напутствий и направился к двери.

— Увидимся уже на балу, ребята, — обратился он к нам обоим. — Я пошел за Сариной.

— Береги себя! — попросила его напоследок мама.

Стоило Азу уйти той же дорогой, что и Брэтти и Кэтти пару минут назад, я начала чувствовать себя как-то не так. Пока Алекс о чем-то беседовал с папой, мама подошла ко мне. У нее было крайне странное выражение лица:

— О, Фриск! — выдохнула она. — Он просто загляденье! И готовить умеет!..

В общем, ясно, что Алекс ей понравился. Как и папе.

И все-таки он был не принц…

Машина у Алекса оказалась неплохая. И вел он ее аккуратно, в отличие от Аза, который при первой удобной возможности начинал гнать, как сумасшедший. Вскоре мы прибыли к школе и Алекс, открыв дверь, помог мне выйти. Я посмотрела на его улыбающееся лицо, и лишний раз прокляла себя за то, что все-таки не смогу его полюбить. Ну что со мной не так-то? Насколько же все стало бы тогда проще…

Войдя в холл, мы сфотографировались. Не знаю, какая муха укусила школьный комитет с Липпи во главе, но темой выпускного вечера было Подземелье. Выглядело странновато, но все выпускники-монстры от такого выбора были в восторге. Длинный коридор был оформлен, как Руины, столовка — как Водопадье, танцпол был Ядром, и так далее.

— Липпи постаралась на славу, а? — шепнул мне Алекс. — Это же все ее идея…

— Ну да, — сказала я. — Нравится мне, что танцпол-Ядро обтянут фольгой. В Подземелье было точно так же…

Алекс прыснул. Отличать сарказм от правды он умел безошибочно:

— Ну, ладно тебе. Смотри: все наши друзья уже на месте!

Не все, чуть не ответила я. Ни Алекса, ни Сарины по-прежнему не было.

Мы поприветствовали тех, кто уже подтянулся. Девчонки наперебой трещали о своих нарядах, в то время как мальчишки, сжавшись в тесный круг, тихо недоумевали, как об этом вообще можно трещать, и потягивали свои напитки. Вскоре я почувствовала, что мрачные мысли наконец-то отпустили меня. В этом была заслуга Алекса, потому что провожатым он оказался отменным: следил, чтобы стакан в моей руке всегда был полон и искренне смеялся над всеми моими глупыми шутками.

До нас неожиданно донеслись аплодисменты и восторженные возгласы. Протиснувшись сквозь толпу, я увидела, кому они адресовались: на бал наконец-то пришли Сарина и Аз. Они фотографировались встав к стене — к картонке с изображенными на ней Эхо-цветком, щедро обсыпанным блестками, и голубым потоком, текшего сверху вниз и пересекавшего всю ее длину. Аз широко улыбался.