Аврора вкладывает в замок бирку с собственной фамилией и вешает его на наружную дверь, ключи болтаются в кармане, пока она торопливо идет по темной аллее, обходя корпус кругом. Она замирает, когда видит, что впереди кто-то стоит.

Платон весь день натыкается взглядом на пустое место Авроры, зная что она, скорее всего, появится после отбоя, он представляет с какой радостью вернется в свою коморку и будет там в полном одиночестве до самой ночи. Откровенно говоря, Аврора тихая соседка и мало ему досаждает, большую часть времени она проводит за дверью собственной комнаты или бегло пишет за столом. Между ними все та же пропасть, что и была, но Платон не редко вспоминает, как в один из первых вечеров она вышла в коридор и включила свет, чтобы спасти какую-то девушку. В ту ночь она сказала ему кое-что очень важное, серьезное, совсем взрослое, а он никак не может понять, что это значит.

После отбоя коридоры быстро пустеют, шум снаружи постепенно сходит на нет, и Платон лежит на диване, наслаждаясь тишиной, одиночеством и покоем. Его гложет любопытство и хочется еще раз оказаться в ее спальне, но дверь заперта на замок. Уже совсем скоро Аврора вернется с дежурства, и его личные владения снова станут общими. Он поднимается с дивана и подходит к окну, смотрит сквозь стекло вниз на аллею, по которой Аврора будет возвращаться в корпус, и задумчиво поджимает губу. Что же она имела в виду, говоря, что пришло время выбирать? Что выбирать? Потому что они наверняка находятся по разные стороны войны.

Аврора появляется на аллее, торопливо ступая по разбитой дорожке, кутаясь в куртку. Она идет очень быстро, оглядываясь по сторонам, и внезапно останавливается, что-то заметив в темноте. Губы Платона трогает скупая улыбка, и он тоже начинает всматриваться в ночь. Аврора не двигается, и Платон меняется в лице, когда видит, что ей навстречу выходят трое. «Черная Метка» верна себе. Платон внимателен, собран и напряжен. Трое окружают Аврору, мешая ей пройти. Между ними завязывается беседа. Платон не слышит, о чем они говорят, но, зная Аврору, предполагает, что ничем хорошим дело не закончится. Он прислоняется лбом к стеклу в надежде, что так ему будет лучше видно. Один из них протягивает к ней руку, она резко отмахивается, второй тут же хватает ее за волосы и тянет вниз, третий бьет Аврору по лицу. На секунду Платон задыхается, а потом срывается с места и выбегает из комнаты. Он несется, как дикий зверь, по коридорам и лестницам, перепрыгивая через ступеньки, кляня тех, кто создал этот корпус таким запутанным. Поворот за поворотом, этаж за этажом, Платон, кажется, даже не дышит. Он поскальзывается, скатывается вниз по ступенькам, поднимается и снова бежит. В голове страшные мысли, грудь сводит от нехватки воздуха. Платон резко поворачивает и сталкивается лицом к лицу с Авророй. Она отшатывается от него, глаза перепуганные, волосы растрепанные, вот-вот рухнет на пол.

Платон медлит всего секунду, пока не слышит топот ног, гонящихся за Авророй. Он хватает ее за руку, тащит вперед, навстречу тем трем парням, она даже не сопротивляется, лишь слегка заплетается ногами. Платон соображает очень быстро, открывает какую-то дверь и заталкивает туда Аврору за мгновение до того, как те трое вваливаются в галерею.

– Стоп-стоп, – он резко хлопает дверью, делая вид, что только что вышел из комнаты. Эти трое ему незнакомы, хотя они явно из северных, и точно ему не друзья. Некоторое облегчение накатывает на Платона, хорошо, что он их не знает. – Уже был отбой, с той же скоростью в спальни, – изображая коменданта, он строго смотрит на них, тихо надеясь, что они не заметят его сбитого дыхания.

– Не пробегала девчонка? – спрашивает один из них, притормаживая возле Платона.

– Не догонишь уже.

– Куда?

– Налево, – Платон крепко придерживает дверь, указывая направление. Парни с новыми силами бросаются по следу. Выжидая, пока топот совсем не стихнет, Платон перехватывает ручку и смотрит на табличку над дверью. Мужской туалет, в который он от безысходности спрятал Аврору, неожиданно очень его веселит.

Побледневшая Аврора сидит с закрытыми глазами на корточках у стены напротив, запрокинув голову назад. Дышит тяжело и рвано, на лбу пот, руки прижаты к животу. Платон всерьез боится, что она потеряет сознание. Аврора вскакивает, заслышав скрип, и таращит на него несчастные глаза, как раненый щенок, заслоняет ладонями живот. Потом она переводит дыхание, поняв, что больше никто не собирается ее бить, и взгляд становится спокойней. Нетвердой походкой она идет к раковине, поворачивает кран и сплевывает кровь. Вода окрашивается в красный, случайно упавшие через плечо волосы намокают, и она брезгливо откидывает их в сторону.

Платон прикрывает за собой дверь и делает шаг к ней.

– По лицу били? – хотя он точно знает, что да.

– Щеку прикусила, – не поднимая головы, лжет Аврора. Водит языком по деснам, проверяя все ли зубы целы. Губа врезалась в клык и кровоточит изнутри. Это хорошо, значит не придется придумывать объяснения для разбитого рта, синяк она замаскирует чем-нибудь, одолжит у кого-то пудру и возможно случившееся останется без внимания.

– Покажи, – Платон берет ее за подбородок и поворачивает к себе.

– Да все нормально, – Аврора все еще тяжело дышит после пробежки, а во рту по-прежнему привкус крови, и она никак не может избавиться от ощущения, что ее вот-вот поймают. Она дергается, пытаясь высвободиться, но Платон не обращает внимания на слова и внимательно смотрит на лицо, ища какие-то следы ударов, а потом кладет большой палец на ее губу и отводит вниз. На внутренней стороне большая кровоточащая царапина. Аврора морщится и выворачивается, на этот раз Платон отпускает ее. Руку он сжимает в кулак.

– Нужно приложить холодное, тогда следа на подбородке почти не останется, – он сует ладони под воду и смывает только ему известную грязь. Аврора видит этот жест, чувствует что грязь это она и усмехается:

– Конечно, главное чтоб не осталось никаких следов, – скорее болезненно морщится, чем ухмыляется, и отворачивается, стягивая с волос заколку. Ей очень хочется плакать, а плакать нельзя, поэтому она просто избегает смотреть ему в глаза.

– Думаешь, это потому что они северные? – он зло стряхивает воду с пальцев и глядит ей в затылок. – Ты же не можешь быть настолько глупой, отличница? – он хватает мокрой пятерней ее за плечо и разворачивает к себе. – Если кто-то узнает об этом, ты станешь девочкой для битья, мы же оба понимаем такую простую истину? – он действительно зол и с силой сжимает тонкое плечо так, что Аврора инстинктивно слегка опускает его, чтобы ослабить хватку.

– Я комендант, они не смогут мне ничего сделать, – она выбрасывает последний аргумент, который звучит крайне нелепо в мужском туалете, в одиннадцатом часу ночи. Особенно, когда у нее разбита губа и бешено колотится сердце после бега по коридорам.

– Уже сделали, – Платон снова стискивает ее подбородок, напоминая об ударе. Аврора часто дышит сквозь приоткрытые губы, но терпит боль. – Скажи своим, – через силу выдавливает из себя Платон, потому что, видит Бог, ему совсем не место рядом с ней. – Скажи своим, пусть не отходят от тебя ни на шаг, иначе случится беда. А сейчас пошли, – он отпускает ее и следует к двери.

– Иди, – опуская голову, чтобы спрятать слезы, отвечает Аврора. – Мне нужно сдать ключи.

– Да как тебя вообще угораздило попасть в коменданты, идиотка, – он толком не слышит ее слов от ярости и из-за прилившей к голове крови. – Они же все еще носятся по корпусу в поисках тебя.

– И представь, что будет, если они увидят тебя рядом со мной, – она гордо вскидывает голову.

– О, теперь ты и меня спасаешь, – язвительно шипит Платон. – Давай-ка я кое-что объясню тебе, южная девочка, – неожиданно срывается с губ, но он еще слишком зол, чтобы придавать этому значение. – Я могу сам постоять за себя и разобраться с проблемой, и если ты привыкла, что твои дружки прячутся за женские юбки…

– Твои дружки тоже не блещут благородством, – она с вызовом наступает на него. – Можно подумать ты бы бросился меня спасать, если бы видел.