— Ну же, султанша, не медлите, — он явно издевался, с мрачным весельем наблюдая за женой, что злобно и затравленно смотрела на него из угла подобно загнанному в ловушку зверю, который тщетно бьется в ней, пытаясь вырваться на свободу. — Хотите убить меня? Попробуйте.
Нилюфер Султан была ошарашена его реакцией и, задыхаясь, так и стояла, сжимая в мелко дрожащей руке обнаженный клинок, лезвие которого недобро сверкало. А потом ее вдруг пронзила мысль о том, что удачнее момента ей не найти. Султанша резко приставила острие кинжала к своему горлу и безумно ухмыльнулась, заставив Коркута-пашу настороженно прищуриться.
— Я убью не вас, а себя! Перережу себе горло прямо сейчас, на ваших глазах.
— Думаешь, я поверю, что ты на это способна? — забыв о никому не нужной сейчас вежливости, Коркут-паша смотрел на нее уже с настоящим презрением, без капли веселья и насмешливости. Взгляд его потемнел и стал тяжелее, выдавая растущий в нем гнев. — Я в один миг могу отнять у тебя этот кинжал.
В знак серьезности своего намерения Нилюфер Султан, с вызовом смотря на мужа, сильнее вдавила лезвие в кожу на шее и почувствовала неприятную боль там, где образовался тонкий и пока еще не глубокий порез, который, однако, тут же закровоточил.
Но она не успела ничего толком сделать, когда Коркут-паша рванулся к ней, резким движением вывернул ее руку с кинжалом ей за спину, из которой тот выпал на ковер, а второй рукой, чтобы ее обездвижить, схватил за горло, прижав султаншу спиной к своей жесткой груди. Она, скрежеща зубами, извивалась в его руках, но мужчина держал ее слишком крепко — так, что ее вывернутая за спину рука невыносимо горела от боли, а дышать из-за сжатых на ее шее пальцев было тяжело.
— Ну и что дальше, госпожа моя? — наклонившись, мрачно процедил паша ей на ухо.
— Отпустите меня! — в ярости прорычала униженная Нилюфер Султан, продолжая тщетно бороться с ним. — Да что вы себе позволяете?!
Коркут-паша действительно ее отпустил, но лишь для того, чтобы после грубо подхватить на руки. Он с пугающим, потемневшим от гнева и раздражения лицом поволок ее к кровати и, не церемонясь, без капли нежности, на которую, похоже, и вовсе был неспособен, положил на покрывало.
Нилюфер Султан уже в настоящем ужасе взвилась на кровати ужом, надеясь избежать неминуемого, но ей, увы, было не справиться с таким крупным и сильным мужчиной, как Коркут-паша, который сейчас ловко сорвал с себя рубашку одной рукой, оголив мускулистую грудь с густой порослью волос на ней, второй рукой удерживая на месте сопротивляющуюся жену.
Султанша мгновенно оказалась под ним, и теперь уже ей точно было не вырваться, как бы она не билась. Когда его рука резко потянула вверх подол ее платья, Нилюфер Султан сквозь испуганные рыдания уперлась ему в грудь ладонями, но это не спасло ее ни от грубых прикосновений, ни от разорванного платья, что с нее сорвали, ни от той ужасной ночи, которую ей пришлось пережить в объятиях этого жестокого и безжалостного мужчины.
Топкапы. Султанские покои.
Нетерпение буквально разрывало ее на части, но Хафса Султан не была бы собой, если бы не умела держать в узде свои чувства. Она знала, что, наконец, приблизилась к своему триумфу, когда навсегда избавится от своих давних врагов Эмине Султан и Искандера-паши, что препятствовали ее власти — одна, в прошлом, в гареме, а другой — в совете. Уже завтра она станет могущественнее настолько, как даже не мечтала. Больше никто не встанет у нее на пути, и все нити власти окажутся в ее руках.
Входя в покои султана, она привычно приняла озабоченный хмурый вид, как делала всегда, когда готовилась сообщить ему дурные вести. Султан Баязид в этот поздний час находился за столом и, разложив на столе инструменты для ювелирной работы и разноцветные драгоценные камни, видимо, взялся за очередное украшение. Он поднял на появившуюся султаншу темноволосую голову и, заметив выражение ее лица, устало выдохнул.
— Что на этот раз, Хафса?
— Простите, что прихожу лишь с тем, чтобы огорчить вас, государь. На этот раз вести действительно ужасные, и я не знаю, как сообщить вам о подобном. Клянусь, я не поверила, когда узнала, и мне пришлось все тщательно разузнать, прежде чем идти к вам. Но, к великому сожалению, все подтвердилось…
— Что «все»? — напрягшись, повелитель хмуро на нее посмотрел.
— Вы велели Искандеру-паше не искать сбежавшую Эмине Султан, потому как передумали ее казнить, но нанятые мною люди по моему приказу продолжали вести поиски. Я не могла быть спокойна, ведь султанше не пристало как беглянке прятаться и жить, неизвестно как и где. Я думала все же найти ее и предложить вам как подобает сослать ее, если уж не казнить, ведь Эмине Султан — мать ваших детей.
— Ты нашла ее? — не сумев скрыть отголосок надежды в голосе, падишах быстро поднялся из-за стола и подошел к султанше, жадно вглядываясь в ее лицо.
— Да, повелитель, мои люди нашли султаншу, но… Это не та весть, которую я вам принесла. Оказалось, что… Ее бегство организовал никто иной, как… великий визирь Искандер-паша.
Султан Баязид в недоумении уставился на нее, ожидавший услышать все, что угодно, но только не это.
— Искандер?.. — с усмешкой недоверия переспросил он. — Каким образом он может быть в этом замешан?
— Оказалось, это вполне объяснимо. Организовав побег Эмине Султан, он поселил ее в одном из домов в Стамбуле, куда… наведывается каждый вечер. Полагаю, вы понимаете, что я имею в виду. Между пашой и султаншей существует тайная любовная связь.
Повелитель пораженно смотрел на нее, не в силах не то, что поверить в это, а даже осознать подобное. Его верный друг, его соратник, которого он в награду за преданность и ум удостоил должности великого визиря, был на подобное не способен. Возможно ли, чтобы между ним и его женой, матерью его детей, была любовная связь? Это же немыслимо…
— Я в это не верю! — процедил султан Баязид и, с негодованием посмотрев на султаншу, резво вышел на террасу, так как ему вдруг стало трудно дышать.
Хафса Султан подозревала, что убедить его будет не так-то просто, учитывая, как сильно он был привязан к тем двум людям, которых она обвиняла, но отступать не намеревалась. Только не сейчас, когда победа была так близка. Она последовала за повелителем и, обнаружив его у перил, угрюмо смотрящего на ночной Стамбул, подошла и осторожно заговорила:
— Знаю, вы не хотите в это верить… Простите, что я так огорчаю вас, государь, но это правда, иначе бы я не посмела придти к вами с подобными обвинениями. Я намеренно явилась так поздно вечером, чтобы иметь возможность предоставить вам доказательства.
— Доказательства? — не глядя на нее, приглушенно отозвался тот. — И какие же? — тут он повернул к ней свое побледневшее лицо и пронзил взглядом, полным напряжения.
— Вы можете сами явиться в том дом, пока Искандер-паша пребывает там с Эмине Султан, и сами во всем убедиться. Лучше бы поспешить, чтобы застать их вместе и не спугнуть, иначе паша, узнав об угрозе, перевезет султаншу в другой дом, и я больше никак не смогу доказать вам свою правоту.
Некоторое время султан Баязид молчал, отвернувшись от нее и угрюмо вглядываясь в ночную темноту, видимо, борясь с недоверием и желанием узнать эту пусть и ужасающую, но правду. Хафса Султан замерла, ожидая его решения с затаенным дыханием. Это был решающий момент, от которого зависело многое, в том числе и жизни двух людей, которым она искренне желала смерти.
— Пусть готовят лошадей, — наконец, с мрачной решимостью произнес падишах. — Отправляемся немедленно.
Стамбул.
Ему уже пора было уходить, но Искандер-паша все никак не мог заставить себя выпустить ее из своих объятий. Они сидели на тахте в уютном молчании, наслаждаясь покоем этого вечера. Эмине Султан спиной откинулась на грудь мужчины, к которому уже глубоко прониклась сердцем, и пальцами нежно поглаживала его руку, обнимающую ее. Золотоволосая голова ее покоилась на широком надежном плече, которое, верила она, всегда будет ее опорой.
