Я беру телефон, отыскивая нужный контакт в быстром наборе, и, не думая о неуместности позднего звонка, жму на кнопку вызова.

— Милая? — вопросительный тон голоса с другой стороны даёт понять, что отец уже собирался спать. Он звучит устало, но я всё равно решаю не отступать, просто чтобы выяснить все сейчас.

— Когда ты приедешь? — не здороваюсь и задаю вопрос в лоб. Никогда не любила светских бесед: если человек звонит по делу, то пусть сразу и говорит о деле, а эти ненужные «как дела?», «как поживаешь?» только задерживают обе стороны.

— Мы говорили с Элизой. Она сказала, что в понедельник вы улетаете в Италию, — рассказывает папа, хотя всё это мне известно. — Я приеду одиннадцатого декабря, через пару дней после того, как вы прилетите обратно.

— Почему ты не позвонил мне? — спрашиваю я. Не хочу, чтобы интонация была такой обиженной и возмущенной, но ничего не могу поделать.

— Я думал, вы обсудили это с мамой, — объясняет отец и звучит достаточно искренне, чтобы я поверила в это. Похоже, он действительно так думал, а мать просто не посчитала нужным мне сообщить об этом. Как обычно.

— Да, ладно, — примирительно произношу я, чувствуя, как бурление в крови постепенно угасает. Я и сама не ощущала, что на взводе.

— Прости, милая, если это всё, я пойду, потому что мне завтра рано вставать, — извиняется папа, и мне становится стыдно за свои претензии, ведь он не виноват в таком недопонимании.

— Да, извини. Спокойной ночи! — говорю я и кладу трубку.

Убираю телефон в сторону и задумчиво прикусываю губу, думая обо всем, что произошло. И чему я, собственно, удивляюсь? Мать никогда не считалась с моим мнением, поэтому её поведение не должно быть неожиданностью. Странным было другое: отец положился на неё, доверился, а ведь он знает её как свои пять пальцев, знает её эту манеру. В чём была трудность позвонить мне и всё обсудить, учитывая, что я как на иголках ждала звонка всю последнюю неделю?

Хорошее настроение постепенно сходит на «нет», но я не позволяю своему мозгу зациклиться на чём-то плохом, чтобы не падать духом. Последний месяц я жила на энергетике «Свобода от матери», а теперь оказывается, что я должна продолжать пичкать себя этой дрянью практически две недели. Но две недели по сравнению с несколькими месяцами это ведь ничто, так?

Возвращаюсь к своей книге, чтобы продолжить изучение необходимого материала, хотя и понимаю, что момент максимальной концентрации упущен. Глазами пытаюсь найти абзац, на котором остановилась, но сегодня, похоже, весь мир против того, чтобы я сдала завтрашний зачет хорошо.

Звук открываемой входной двери доносится до ушей, а это значит, что Шистад вернулся домой. Даже для него сейчас слишком рано, поэтому я раздражённо вздыхаю и раздумываю уйти из кухни, чтобы не столкнуться с парнем и его очередной подружкой. Поднимаюсь со стула, чтобы ретироваться, оставшись незамеченной, но Крис оказывается быстрее меня, появившись в проёме кухни. Я застываю, одной ногой всё ещё упираясь в ступеньку стула, а другой находясь в движении. Присаживаюсь обратно и пристально смотрю в учебник, полностью игнорируя присутствие незваных гостей. Вожу глазами по строчкам, который расплываются и ускользают, будто у меня дислексия. Я даже не вдумываюсь в материал, подсчитывая секунды, когда Шистад уйдет, но он, заметив моё нарочитое безразличие, останавливается в дверях. Приподнимаю книгу ещё выше, чтобы не видел выражение моего лица, хотя со стороны это, наверное, выглядит слишком забавно. Про себя я принимаю решение уйти ровно через минуту, если парень всё же останется здесь.

— Что делаешь? — наконец спрашивает он, отчего я пугаюсь и дёргаюсь, толкнув локтем кружку с остатками чая.

Напиток лужицей растекается по поверхности стойки, и я, чертыхнувшись, откладываю книгу — свой щит — и беру тряпку из раковины, чтобы удалить последствия неожиданности. Это чуть ли не первые слова, обращённые напрямую ко мне, которые звучат из уст Шистада. До этого я и не замечала, что парень не пытается завести диалог, ведь я сама так тщательно пыталась игнорировать его присутствие, что и сама не обратила внимание, что парень избегает меня. Волна удивления и непонимания прокатилась по моему лицу и сконцентрировалась в складке между бровей.

Я как будто не слышала его голос тысячу лет, хотя парень каждый день говорил о чём-то с Элизой. Но при беседе с ней его тон чаще был вежливо-безразличным. А сейчас он был полон чего-то. Наверное, любопытства и насмешки, хотя сложно понять по двум словам. В любом случае при этом звуке что-то внутри меня непроизвольно сжалось и трепыхнулось. И что за идиотская реакция?

Я вытираю стол, ничего не отвечая, и думаю о том, что нужно как можно скорее уйти. Специально не смотрю на парня, потому что я, кажется, не виделась с ним вот так — один на один — уже несколько недель. Нет, мы встречались утром в коридоре, когда я ускользала в школу или на уроках в бассейне, пару раз мы виделись вечером перед тем, как он заводил свою спутницу в комнату, но ни разу с глазу на глаз. В толпе, в присутствии других он всегда такой: отстранённо вежливый или равнодушный, но наедине его лицо играет разными красками, маска безразличия буквально трескается в некоторых местах, и ты увидишь это только если знаешь, куда смотреть. А я почему-то знаю.

Возвращаю тряпку на место и включаю воду, чтобы ополоснуть кружку. Шум воды на некоторое время заполняет тишину, и я надеюсь, что Шистаду хватило ума уйти, но даже спиной чувствую его орехово-шоколадный взгляд, сочащийся насмешкой. Могу поклясться, что его губы растянуты в надменную ухмылку, которая, кажется, приклеена к его рту.

Обернувшись, я вижу, что парень и правда всё ещё стоит на своем месте, но я нарочито игнорирую его и не смотрю в лицо, просто чтобы не искушать судьбу. Посмотри дьяволу в лицо и никогда не сможешь отвести взгляд.

Хватаю учебник, чтобы наконец удалиться и прекратить эту пытку, которая заставляет двигаться меня нелепо и неуклюже. Вот его подружка потешается, наверное.

— Е-ева, -протягивает Шистад в своей излюбленной манере. Он так давно не произносил моё имя.

— Что? — выдавливаю я, но мой голос больше похож на писк. Я поворачиваюсь к нему лицом, прижав книгу к груди, словно защитный барьер, но не поднимаю взор выше шеи.

— Куда ты так спешишь? — лениво говорит парень. Он просто испытывает моё терпение.

Я блокирую любую эмоцию, пытаясь натянуть маску безразличия, но любой дилетант может заметить, что это не слишком умелая, откровенно халтурная работа. Наверное, мне стоило бы взять несколько уроков мимики у Шистада.

— Ты что-то хотел? — деланно равнодушно произношу я и даже горжусь своим почти ровным, безэмоциональным тоном.

Шистад усмехается в ответ. Я замечаю это только потому, что взгляд непроизвольно скользит чуть выше, на изгиб его губ. Нет, нет. Я заставляю себя опустить глаза и обещаю ударить себя по лицу, если ещё раз мой мозг провернет эту ловушку.

— Вообще-то да, — протягивает парень, откровенно забавляясь. Его тон насмешливый, ехидный. Меня бесит, что ему так просто удается владеть собой, своими эмоциями, в то время как мой разум — мой собственный враг.

— Мне некогда, — пищу я, делая шаг назад. Всё это просто уловка. Попытка вывести меня из себя.

— Ладно, — соглашается парень, как будто мне нужно его разрешение. Я закатываю глаза и уже собираюсь удалиться, но, кажется, Шистад не закончил своё маленькое представление.

— Только один момент.

— Что ещё — говорю я, всё ещё глядя в район его шеи. На нём чёрная кофта, которая открывает вид на выемку ключицы. Куртку он, видимо, снял в коридоре.

— Посмотри на меня, — говорит он, и я буквально чувствую его ухмылку. Что?

— Что?

— Подними глаза, — объясняет Шистад, и я хмурюсь.

— Я и так смотрю на тебя, — отвечаю, пытаясь звучать раздражённо, а не испуганно.

Даже не хочу анализировать собственные эмоции, потому что практически полтора месяца усилий над собой пойдут прахом. Всё это время я столько игнорировала чувство непонятной обиды на парня, возникшее чуть ли не из воздуха, и если сейчас я посмотрю на него, то все это рухнет, как карточный домик. И зачем он издевается надо мной? Это новый способ показать власть перед подружкой? Так себе метод.