Конечно. Конечно, я не идеальная дочь, но и мать не святая. Наши отношения всегда оставляли желать лучшего, но она сама не хочет идти на контакт. Ещё несколько лет назад мне хотелось иметь с Элизой такие же отношения, как показывают в фильмах: обсуждать парней и делиться самым личным, — но в итоге оказалось, что отец заменил мне обоих родителей. На него лёг весь груз ответственности, хотя и старалась не доставлять неприятностей.

Громкий шум дождя буквально выталкивает моё сознание наружу, подальше от мрачных мыслей, и я понимаю, что начинается настоящий ливень. Тоффи уже насквозь мокрый, поэтому подзываю его к себе, чтобы завести домой. Вода стекает с его шерсти, а грязные лапы оставляют разводы на крыльце. Моя одежда пропитывается влагой и неприятно липнет к телу, когда я беру собаку на руки, чтобы отнести в ванную. В коридоре остаётся мокрый след, который тянется до душа, поэтому усаживаю Тоффи в ванную, а сама беру тряпку, чтобы убрать беспорядок. Животное довольно крутится, удовлетворённый после долгой прогулки, а грязные потоки стекают в водосток. После того, как Тоффи вымыт и высушен полотенцем, я выпускаю его в коридор, а сама стягиваю испачканную кофту и джинсы и бросаю их в стирку. Усталость накатывает на меня, делая тело слабым, слишком расслабленным, словно желе. Я залезаю под душ, и тёплая вода опускается каплями на плечи, отчего бегут приятные мурашки. Я люблю душ после тяжёлого дня, потому что, несмотря на внутренний дискомфорт, ты чувствуешь облегчение и прилив сил.

После душа чищу зубы и расчёсываю волосы, оставив мокрое полотенце сушиться. Второе повязываю вокруг тела, так как не взяла с собой никакой одежды, и выхожу из душа, шлёпая мокрыми ногами по полу. Дверь в комнату Шистада приоткрыта, и я невольно улавливаю голоса. Один из принадлежит Крису, а другой — какой-то девушке, но я не могу узнать его. Нахмурившись, закусываю губу. Он привёл кого-то домой. Стою у входа в спальню, прислушиваясь.

— У тебя холодные руки, — пищит девушка, смеясь. Я морщусь от слишком звонкого голоса, но не ухожу, пытаясь вникнуть в разговор.

— Ну, так согрей их, — негромко говорит Шистад, отчего моё лицо непроизвольно кривится.

Незнакомка хихикает в ответ, а затем наступает тишина. Вода с моих волос капает на грудь и неприятно скатывается по коже. Пытаюсь понять, чем они занимаются, хотя где-то в глубине души всё очевидно. Через пару секунд девушка подтверждает мои мысли, издав короткий стон. Мерзость. Просто фу. Он даже не закрыл дверь. Чувствую, что начинаю злиться на Шистада просто за то, что он такой.

— Ма-алыш, — протяжно произносит девушка, а я ощущаю, что отвращение буквально сковывает моё тело, обхватывая мерзкими склизкими руками.

Вода противно катится по голой коже. Раздражение и злость, как самый отвязный коктейль, оседают у меня на плечах, и я с силой захлопываю дверь в комнату Шистада, услышав лишь шипение Криса: «Заткнись», — и хлопок.

Не дожидаясь, когда кто-то выскочит из спальни, я несусь к себе в комнату и даже не пытаюсь анализировать идиотское чувство обиды, пульсирующее в области солнечного сплетения.

***

На следующей неделе Бодвар тактично не спрашивает меня и Эмили на истории, что только в плюс, потому что за выходные руки так и не дошли до параграфа. Неделя проходит сумбурно, быстро. Я стараюсь избегать Шистада, всё ещё ощущая неприятное чувство где-то в районе живота. Сам парень не идет на контакт: видимо, его сбили мои перепады настроения и паническая атака.

В четверг вечером моё настроение достигает пика паршивости, хотя до этого казалось, что такое просто невозможно. Мои ноги превращаются в желе, и всё, что могу по приходу из школы — просто лежать и смотреть в потолок. Уроки физкультуры истощили меня физически, а отсутствие положительных эмоций — морально. Я эмоционально убита, хотя ничего плохого в принципе не происходит. Мое настроение балансирует на грани между равнодушным и ужасным, постоянно перескакивая то на одну сторону, то на другую. На улице идёт дождь, что ещё больше распаляет моё минорное состояние. И даже Тоффи в углу не просится наружу. Он понуро лежит на своем месте, пытаясь уснуть, но, видимо, ему мешает шум дождя. Я со вздохом поднимаюсь и закрываю окно, попутно стягивая с себя тесный свитер и натягивая серую безразмерную футболку. Запах чистого белья ещё больше расслабляет мои мышцы, и создаётся впечатление, будто я в мягкой, только что выстиранной постели. Достаю телефон из заднего кармана и плюхаюсь на кровать, решая сегодня не выходить из комнаты, чтобы не столкнуться ни с кем из обитателей дома. Шистада видеть совершенно не хочется, как и мать с Томасом, которые, наверное, даже не собираются сообщать нам о грядущей свадьбе. Хотя не исключаю вариант, что Крис уже знает о торжестве и наверняка согласился быть шафером. Недовольно пыхчу себе под нос и непроизвольно сдвигаю брови, когда мозг несколько раз обсасывает эту мысль, мелко рубит и режет, преподносит мне на блюдечке. Добивать себя негативными раздумьями — последнее, что я хотела бы делать, но это происходит непроизвольно.

Мой телефон неожиданно вибрирует, имя на экране заставляет меня встрепенуться и радостно улыбнуться.

— Алло, — я беру трубку, практически не думая. — Привет, папа! — тараторю на одном дыхании, но внезапная радость ускоряет сердцебиение, и я не могу контролировать свои эмоции.

— Привет, милая, — смеётся папа, и от звука его голоса моё сердце подпрыгивает и счастье застилает глаза. Я так рада слышать его, что мне становится не по себе.

Паршивость тут же улетучивается, а удовлетворение заполняет каждую пору моего тела. Не могу прекратить улыбаться.

— Я так скучала, — говорю в трубку, не сдерживая чувств.

— Да, я знаю. Я тоже, — признаётся отец. В его тоне звучат нотки сожаления. — Прости, что так долго не звонил. Работа выжимает все соки.

— Ничего страшного, — уверяю его я, хотя мы оба знаем, что это не так. Его отсутствие в моей жизни ненормально для нас обоих, потому что прожить столько лет бок о бок и в один момент практически перестать разговаривать — это ужасно.

— Извини меня, — говорит папа, и я слабо улыбаюсь, хотя он и не видит моего лица. — Как ты себя чувствуешь?

Я прикусываю губу, не зная, стоит ли рассказать о панической атаке и угнетённом состоянии. Мы так редко общаемся, что мне не хочется омрачать этот момент, поэтому решаю опустить подробности и просто произношу:

— Нормально.

Отца не вполне удовлетворяет такой ответ, но в моём голосе он различает нежелание обсуждения данной темы, поэтому просто напоминает о том, что в случае, если я почувствую себя хуже, я всегда могу обратиться к врачу. Я уверяю его, что так и сделаю, хотя по правде и не собиралась идти к психиатру. Мы недолго говорим об учебе, и я наконец спрашиваю то, о чём думала в последние несколько недель:

— Так когда ты приедешь?

— Да, я как раз позвонил обсудить это, — признается отец, и я не могу понять его интонации, чтобы знать, чего ожидать. Он не приедет совсем? Если так, то я точно начну потихоньку сходить с ума. А может не потихоньку. — Я знаю, что обещал приехать как можно раньше, но самый ранний срок — это окончание твоих каникул.

Я обрабатываю информацию и прихожу к выводу, что это не самый плохой исход. Далеко не самый.

— Хорошо, — соглашаюсь, чувствуя, как улыбка растягивает губы. Осталось всего полтора месяца.

========== Глава 12.1 ==========

Все полтора месяца я живу будто в вакууме, стеклянном куполе, не позволяя негативным мыслями проникать в сознание. Если так подумать, то месяц с небольшим — это даже не период, а просто маленький промежуток времени. Я поддерживаю в себе позитивный настрой, ограждая от всего плохого, что наседает все эти дни. Жизнь — сука, а потому решает меня испытать на прочность, подкидывая мелкие неприятности и проблемы, но я не падаю духом, потому что в душе теплится надежда. Тот факт, что я наконец увижу самого родного человека, буквально заставляет мой мозг взрываться в эйфории, а потому весь негатив гаснет, едва касаясь моей кожи, как комета Земли. Я сдуваю с себя космическую пыль неудач, и всё хорошо обрастает панцирем.