—Ты видела Элиота? —вместо ответа вопрошает Флоренси.

Её светло-каштановые кудряшки, затянутые в пучок, чернеют на фоне лица. Эмили отбрасывает выбившуюся из прически прядку и вновь смотрит на меня в ожидании ответа. Вид её замешательства заставляет меня нахмуриться.

—Да, он открыл дверь,— отвечаю я. —Эмили, что происходит? —не выдержав, более резко спрашиваю я.

—Ладно,— передёрнув плечом, выдыхает девушка. Мягкий розовый свитер свисает на её худых плечах, когда она поворачивается к кровати и кивком приглашает меня сесть на плед. Я быстро занимаю предложенное место и с особой внимательность гляжу на подругу, ожидая, пока она соберется с мыслями.

—Мне кажется, Генри замешан в чём-то,— выдыхает Флоренси спустя неопределённое количество времени, когда уже начинает казаться, что она совсем забыла о моем присутствии.

Я в этот момент замираю. Мгновение растягивается, как жвачка, прилипшая к ботинку, внезапное громкое биение сердца гремит в ушах, и я вздрагиваю, уставившись на Эмили во все глаза. Пульсирующее волнение стучит в висках, а недавняя слабая головная боль превращается в мигрень.

—В чём именно? —спрашиваю я, и при этом голос больше похож на слабый, сдавленный писк. Лёгкие перестают функционировать в полную силу, кислород застревает в глотке вместе с отвратительным горьким привкусом на языке. Страх обрушивается взрывной волной, но осознание факта пока не настигло мозга.

—Не знаю,— тревожно моргнув несколько раз, отвечает Флоренси, и надоедливая прядь вновь падает на лицо. Она отбрасывает её нетерпеливым, раздражённым движением. —Возможно, ничего такого и нет, но…

—Что но? —тут же вопрошаю я, сжав край кофты мокрыми от волнения руками. Поверхностная циркуляция воздуха мешает говорить, и я закусываю щёку по привычке, призывая тело успокоится. Возникший металлический привкус помогает немного опомниться.

—Он задавал мне вопросы,— неуверенно произносит Эмили. —Об Элиоте. И Крисе,— через секунду добавляет она. —Сначала это не казалось странным, но в какой-то момент он попросил меня кое-что найти в вещах Элиота. Вдруг это как-то связано с тем, во что ввязались парни. Боже, я с ума схожу от этого…

Испуганные глаза девушки оборачиваются ко мне, пока информация с бешеной скоростью, словно заведённый волчок, крутится в голове. Её затравленный, взволнованный вид заставляет меня дёрнуться. Одни факты сопоставляются с другими, я обдумываю каждое слово Бодвара, его поведение и взгляды, предостережения Криса и Элиота…

—Я думаю, ты права,— наконец выдыхаю я, подняв на подругу тяжёлый взгляд.

В этот момент Эмили кажется совсем бледной и перепуганной, словно оленёнок. Глаза мечутся по моему лицу в поиске ответов, которых я, увы, не могу дать.

Эмили кивает, очевидно, уловив схожее замешательство, затем дёргает календарь со стола и протягивает мне.

—Но я не могу ничего понять,— слабым, доверчивым голосом шепчет Флоренси.

Я беру календарь из её рук, на мгновение наши пальцы соприкасаются. Её холодная от волнения кожа обжигает мою тёплую, отчего по телу проносятся мурашки, и я вздрагиваю. Я вновь смотрю на даты, которые она обвела и перечеркнула, затем поднимаю глаза на девушку.

—Кружочек— это его встречи, он ходил на поэтические вечера каждую пятницу, крестик— наши свидания,— поясняет Эмили, запнувшись на последнем слове. —Но это всё равно не помогает. Я не вижу связи.

Я задумчиво киваю и прикусываю внутреннюю сторону щеки. В висках начинает болезненно пульсировать. Желание помочь, докопаться до истины заставляет обгладывать каждую мысль, но в такой короткий срок ничего дельного вспомнить не получается.

—Мы могли бы спросить у Элиота,— спустя какое-то время отвечаю. Взглянув на часы, внезапно обнаруживаю, что уже перевалило за десять. Чёрт, мне нужно домой.

—Нет, ни за что! тут же восклицает Флоренси, соскочив со стула, отчего тот отъезжает и ударяется о стол, а лампа дёргается, и свет на секунду гаснет. Я дёргаюсь от резких движений Эмили, но мгновенно прихожу в норму. —Ни за что! —повторяет девушка уже более спокойно и нервно оборачивается на закрытую дверь. —Ему нельзя говорить. Господи, он убьет меня. Клянусь. Ничего не говори Элиоту. Ева, слышишь, ничего не говори.

Я протягиваю руку и обхватываю запястье подруги в успокаивающем жесте.

—Ладно, не буду,— отвечаю я, хотя эта идея не кажется такой уж плохой. —Есть и другие способы всё выяснить.

Эмили вновь присаживается на откинутый в сторону стул, её пальцы дрожат в моих ладонях. Реальность её страха накрывает волной, и я мысленно проклинаю себя за то, что не смогла её уберечь, хотя и знала, что вся эта история запутанная и опасная. Я пообещала Элиоту, взяла на себя ответственность за безопасность Эмили, и в итоге подвела обоих.

Глядя в светлые, почти прозрачные от испуга глаза подруги, я внезапно осознаю всё это и понимаю, что должна решить ситуацию, должна найти из неё выход.

—Какие? —спрашивает Эмили шёпотом, сжав мою руку в ответ.

—Крис,— выдыхаю я, закрыв на мгновение глаза.

Как бы мне не хотелось признавать, но в данном случае Шистад— единственный, кто может помочь, пока не зашло слишком далеко. Раз он предупреждал меня о Бодваре, то точно должен знать, что происходит, хотя бы частично.

—Ты не можешь спросить напрямую,— напоминает Флоренси. —Он расскажет Элиоту.

—Знаю,— киваю я, тяжело выдохнув. —Но я что-нибудь придумаю. А пока… Ты должна быть с Бодваром. Он ничего не должен заподозрить, понимаешь?

Эмили прикусывает губу и кивает. Мы обе осознаем, что ходим по лезвию ножа.

========== Глава 28 ==========

— Просто попробуй, — предлагает Крис, передёрнув плечом. — Если не боишься, конечно, — добавляет он.

Я с сомнением щурю глаза и рассматриваю содержимое его ладони: простая белая таблетка с полоской посередине. Если не знать, что это, то можно принять за обезболивающее.

— Не знаю, — протягиваю я, нахмурившись и подняв глаза на лицо Шистада. Он смотрит в ответ с терпеливым ожиданием, но я всё же не могу поддаться на уговоры.

— От одного раза ничего не будет, — в который раз повторяет он, протянув ладонь ближе к моему лицу. Тон парня, успокаивающий и уверенный, вводит меня в заблуждение: действительно, от одного раза ничего не будет.

— Зачем вообще это пробовать? — скептически произношу я. Голос при этом дрожит, и я чувствую, как слова вибрируют в глотке. На языке возникает привкус кислого, испорченного молока.

— Тогда ты сможешь понять меня, — наверное, в тысячный раз напоминает Крис.

Точно! Я ведь сама хотела понять, зачем он употребляет это. Я смотрю на Криса: его бледное лицо становится матовым в свете лампы, а губы всё ещё растянуты в знакомой акульей улыбке, хотя левый уголок начинает подрагивать. Это верный признак раздражения. Простая чёрная футболка висит на острых плечах, и круглое горлышко открывает обзор на выпирающие ключицы. Грудь парня размеренно вздымается при дыхании — я заворожённо наблюдаю за этим простым движением. Мне хочется дотронуться до него, но нас разделяет чёртова таблетка в протянутой ладони. С одной стороны, я действительно могу сделать это, но с другой — зачем?

— Ладно, мне это надоело, — спустя некоторое время говорит Крис. Он сжимает пальцы, пряча содержимое, и встаёт на ноги. Теперь Шистад возвышается надо мной и, глядя с высоты собственного роста, сжимает челюсти, очевидно, разозлившись. — Ты просто тратишь моё время, — выдает он. — Если бы ты правда любила… Любила меня, то просто сделала бы это.

На секунду я замираю и смотрю на парня широко распахнутыми глазами. Мы впервые касаемся темы любви после моих слов, вырвавшихся в порыве страсти. Я приоткрываю рот, чтобы возразить, но на деле лишь беззвучно смыкаю и размыкаю губы, словно рыба.

— Но я люблю тебя…

— Тогда сделай это, — Шистад пожимает плечами и смотрит с откровенным недоверием, почти озлобленностью из-за моей нерешительности.

Страх сковывает нутро и холодит кожу, ладони покрываются липким потом ужаса. Я хочу возразить, сказать, что любовь не проверяется таким способом, любовь не проверяется вообще. Нельзя доказать степень любви таким варварским методом, можно лишь поверить и принять либо отвергнуть. Но не так, только не так.