—Я отвезу тебя,— через пару секунд говорит Крис.

Я испуганно дёргаюсь и тут же отрицательно качаю головой. Заметив мою реакцию, Шистад хмыкает, но я намеренно не акцентирую на этом внимание.

—Уже вызвала такси.

Крис сдвигает брови, явно недовольный этой идеей, но прежде чем он успевает возразить, я скрываюсь в проходе, натягиваю ботинки, вжикнув молнией, и хватаю куртку. Дверь за мной закрывается с громким хлопком, но я списываю это на сильный порыв ветра, а не на переизбыток эмоций.

После дневного снегопада дорожку до калитки совсем замело, тротуар плохо расчищен от снега. Температура упала ещё на несколько градусов, холодный ветер издаёт жуткий завывающий звук. Почти стемнело, фонари освещают спальный район, мягкие белые хлопья кружат в оранжевом свете.

Я быстро запахиваю куртку, поёжившись от ледяных порывов, ветер стремительно вырывает пряди из хлипкой прически, поэтому провожу рукой по голове, примяв растрепавшиеся волосы, и прохожу ближе к фонарю, чтобы встретить такси. Телефон на морозе работает хуже, поэтому приходится несколько раз нажать на экран, предварительно нагрев палец тёплым дыханием. Через мгновение приложение сообщает, что машина подъедет через три минуты, и я с облегчением выдыхаю, радуясь, что не придётся ждать на морозе.

Свежий воздух холодит рассудок, и я бесконечно прокручиваю в голове собственные слова и реакцию Шистада. Недавнее происшествие отдаёт тупым непониманием в районе солнечного сплетения: мне сложно классифицировать собственные чувства по этому поводу. Никто из нас не готов к таким громким словам, и это очевидно, но лицо Криса после тревожит ещё больше, чем моё безрассудство. Я не строю планов на будущее, но теперь это будущее под вопросом. Сомнения и обида душат сознание, поэтому решаю абстрагироваться: решать проблемы нужно по мере их поступления.

В салоне автомобиля тепло, пахнет специальным ароматизатором для машин. Я плюхаюсь на заднее сидение и несколько секунд рассматриваю лицо водителя: ему около сорока пяти, смуглая кожа темнеет на фоне ярко горящей панели. Тёмные волосы выглядывают из-под шапочки в красно-жёлтую полоску, усы подрагивают, пока он перепроверяет адрес в приложении. Он блокирует двери, затем негромко включает музыку и отъезжает от тротуара.

На улице завывает ветер— я замечаю это по отклоняющимся голым веткам деревьев, расположившихся вдоль проезжей части. От машинного ароматизатора начинает побаливать голова. Автомобиль несколько раз останавливается на светофоре, отчего салон на пару секунд озаряется красным, а затем сворачивает в другой спальный район.

Через несколько долгих минут водитель паркуется у дома Эмили, не выключая двигателя.

—Хорошего вечера! —желает он, разблокировав двери и взглянув на меня.

—До свидания,— бросаю я, выскользнув наружу.

После теплого автомобильного салона на улице холоднее в несколько раз. Ледяной поток обдувает лицо, проникает под куртку, вызывая дрожь в теле, и я торопливо шагаю к заметённой снегом двери. Свежих следов на дороге нет, и я гадаю: дома ли родители Эмили?

Ступив на порог, звоню в дверь и делаю шаг на ступеньку вниз, чтобы не столкнуться лицом к лицу с человеком, открывающим дверь. С обратной стороны не следует никакой реакции, поэтому звоню ещё раз, нахмурившись. Я вспоминаю о взволнованном голосе Эмили, попросившей меня приехать, и сердце неосознанно начинает ныть. Тревожное чувство с удвоенной силой стучит в груди. Из-за холода кончики пальцев онемели, морозец окутал кожу лица. Поёжившись в распахнутой куртке, скрещиваю руки на груди в попытке удержать ускользающее тепло, но это кажется бессмысленным.

Через мгновение после того, как я решаю нажать на кнопку в третий раз, дверь распахивается. Мягкий оранжевый свет прихожей затапливает тёмное пространство порога. В проходе, озарённая включёнными лампочками, возникает мужская фигура, и я без труда узнаю тёмно-каштановые кудри и подрагивающую сережку-крестик в ухе. Лицо Элиота на мгновение хмурится, а затем озаряется знакомой полуулыбкой.

—А вот и Рождественское чудо,— хмыкает он, пропуская меня в дом.

На секунду моё плечо касается обнажённой груди парня, и я только сейчас замечаю, что он стоит без футболки, в спортивных серых штанах, свободно свисающих с его узких бёдер. Я отряхиваю снег у входа с ботинок, и он тут же превращается в грязную лужу у наших ног. Босые ноги Элиота делают шаг в сторону, избегая воды на полу.

—Скорее кошмар перед Рождеством,— парирую я.

—Это как посмотреть,— отвечает Элиот, закрыв дверь за мной.

Несколько мгновений я смотрю на его голую спину: под кожей отчётливо виднеются перекатывающиеся при движении мышцы. Обернувшись, Элиот ловит мой взгляд и задорно прищуривается, а я в эту же секунду отворачиваюсь, прикусив щёку с внутренней стороны. В этом месте уже успела образоваться ранка, и она тут же начинает кровоточить, оседая металлическим привкусом на кончике языка; я тут же разжимаю челюсть.

—Эмили наверху? —спрашиваю я поскорее, пытаясь избежать излишних комментариев со стороны парня. Флоренси, заметив моё смущение, ещё шире улыбается и кивает в ответ. Я закатываю глаза на его открытую реакцию, затем поспешно стягиваю куртку и вешаю её на крючок.

—Как прошло Рождество? —интересуется Элиот, пока мы вместе поднимаемся по скрипучей лестнице на второй этаж.

—Нормально,— я передёргиваю плечом от болезненных воспоминаний о прощании с отцом и в который раз неосознанно прикусываю щёку, ощутив слабую, колющую боль. Переживания смешиваются в комок, и становится непонятным, из-за чего настроение близится к отметке «отвратительно».

—Хорошо,— кивает Флоренси, заметив моё смятение. Серёжка в его ухе радостно подпрыгивает при каждом шаге.

Я поворачиваюсь в его сторону и несколько секунд рассматриваю мужской профиль: прямой нос, пухлые губы, приоткрытые в размеренном дыхании, складка на лбу, образовавшаяся вследствие нахмуренного взгляда. Кудри Элиота стали немного длиннее, хотя это и незаметно с первого взгляда. Мягкий свет приятно оттеняет кожу, и я замечаю шрам на его груди с левой стороны, ближе к ключицам. Белая резкая полоска пересекает кожу ядовитой линией, и я задумываюсь о роде её происхождения, но прежде чем успеваю спросить, мы уже оказываемся у двери в комнату Эмили. Внезапно осознаю, что слишком долго рассматриваю парня, что, очевидно, не ускользнуло от его внимания, и тут же отвожу взгляд.

—Ну… —говорю я, ощутив, как ладони потеплели от неловкости,— увидимся.

Вместо ответа Элиот подмигивает мне. Его лёгкое движение на секунду заставляет улыбнуться, но тут же поджимаю губы. Я смотрю, как его фигура удаляется по коридору и совсем скрывается за уже знакомой дверью в мужскую спальню. Обнаженная линия плеч мягко поблескивает в свете ламп.

Моргнув несколько раз, прохожу в комнату Эмили и застаю её сидящей за столом с кипой каких-то бумаг, тонкие пальцы сжимают карандаш, ластик которого упирается в её узкие губы.

—Привет,— произношу я, подкравшись чуть ближе и заглядывая за ее плечо. —Что делаешь?

Эмили на секунду отрывает взгляд от листа перед ней, и я замечаю, что это календарь. Затем она садится вполоборота и прикусывает кончик карандаша.

—Не слышала, что ты звонила— задумчиво говорит девушка, подняв глаза. Яркий белый свет настольной лампы отбрасывает причудливую тень на её лицо, отчего лёгкие тени под глазами кажутся более глубокими, почти чёрными.

—Чем ты занимаешься? —спрашиваю я, взглянув на календарь на столе: некоторые числа обведены тем самым карандашом в кружок, другие— перечёркнуты жирным крестом.

— Провожу исследование,— расплывчато отвечает девушка, затем оборачивается на дверь, чтобы убедиться, что та заперта. Я пытаюсь поймать её взволнованный взгляд, но девушка намеренно отводит взор. —Ты хорошо закрыла? —уточняет Эмили, не глядя на меня. Её светлые глаза кажутся почти бесцветными в блике энергосберегающей лампочки.

—Да,— киваю я, тревожно уставившись на подругу. Где-то в солнечном сплетении разрастается и усиливается чувство беспокойство, которое в последнее время стало наиболее частым гостем в сознании. —Так… Что за исследование?