Литмир - Электронная Библиотека

Столовая точно находилась рядом, за углом. Посетителей не было, и дядя Митя прошёл прямо к раздаточному окошку. В глубине затемнённой кухни гремела посудой повариха, она же раздатчица.

– Столовая закрыта! – отрезала она незамедлительно.

– Покорми с дороги!

Повариха критично осмотрела дядю Митю, молча взяла тарелку, положила на неё из кастрюли три котлеты, два кусочка хлеба, налила стакан чая.

Дядя Митя попросил чистый стакан и холодной воды.

– Щас! – вызверилась повариха, без труда догадываясь, для чего ему понадобилась вода и пустой стакан. Однако на повторную проникновенную просьбу она всё-таки смягчилась, выставила на окошко ковшик воды и рядом, со стуком, гранёный стакан.

Удовлетворённый, дядя Митя сел за стол подальше от окошка, распечатал бутылку, налил полстакана. Долил воды до краёв и, помешав вилкой, хряпнул. «А то она даст спирту поспеть, как раз!» – глянув в сторону кухни, подумал он себе в оправдание. И верно.

– Ты это… не ресторанничай тут! – Буквально через минуту выглянула в окошко повариха.

Дядя Митя повторял процедуру до каждой котлеты.

– Выметайся отсюда! – велела сурово и непреклонно вышедшая в зал повариха. – Покорми его с дороги… До тебя сидел один, кобенился, тоже «с дороги». Свой, идол, надоел, да на вас тут смотри!..

Она, готовая уходить, щёлкнула выключателем, оставив одну светящуюся лампочку на выходе.

Верняком чуя, что дело набирает худой оборот, дядя Митя стал шарить на столе пробку. То ли она упала на пол, то ли он машинально затолкал её куда-то в карман, но в сей момент её не оказалось, и дядя Митя, недолго думая, достал пачку денег, туго скрутил, заткнул ими бутылку. Встал из-за стола и, чувствуя себя победителем, дурашливо раскланялся:

– Привелико вам благодарен… Адью, мадам, мерси…

Спирт крепко шибанул ему в голову. Свежий воздух, мороз, крепкая поддержка в желудке привели его в состояние благодушия и полнейшей уверенности в себе.

Тем временем порядком стемнело.

– Это была столовая, – рассуждал дядя Митя, шагая по слабо освещённой улице, – а это будет, стало быть, магазин. Значит, заезжка должна быть по левую руку. Где моя левая рука? Вот она, моя левая рука!

На его бормотанье откуда-то из подворотни выскочила здоровенная собака и стала наседать сзади.

– Имею я право пройти по улице как человек! – с чувством большого достоинства отчитал он псину и резко плюнул ей в морду. Пёс опешил, сбавил пыл и, наконец, отстал.

«Вот она, моя отель. Отель-мотель номер один, – обрадовался дядя Митя, различив в темноте избу. – Чё-то свет не горит…» Но, подойдя вплотную, обнаружил, что никакая это не заезжка, а сарай, которого раньше вроде и не примечал. «Что за чёрт, тут же где-то она, заезжка!» Он толкнулся в другую сторону, но и там пошли какие-то задворки. Хотел снова выйти к магазину, но и магазин теперь был неизвестно где. Отчаявшись самостоятельно выйти к заезжке, дядя Митя решил зайти на огонёк в первую же избу и спросить дорогу к своей гостинице. Как порядочный человек он постучал в дверь и, насилу преодолев порог, предстал этакий бравенький перед взором хозяйки.

Дородная женщина пожилых лет сидела на прялке и, держа толстую, уже готовую к перемотке, веретёшку на отлёте руки, смотрела на него поверх очков.

– Здра-а-астуй, – пропела она. – Ты кто такой будешь?

В избе было душно и так жарко натоплено, что дядя Митя в одну минуту сомлел. Он смотрел на пряху, она же изучающе, в упор смотрела на него. Они глядели друг на друга так, точно каждый только что совершил для себя некое открытие.

Дяде Мите отчего-то вдруг сделалось смешно.

– Это,.. мать, где тут заезжка? – давясь от смеха, спросил он.

– Добро! Это в чужом доме, да с порога матами! Нажрутся – ничего не чухают, шарятся по дворам! Вишь, заезжку ему!.. Эвон твоя заезжка, свет в окошке горит. – Концом веретёшки указала она в окно.

Дяде Мите очень хотелось посмотреть, где его заезжка и какой свет там горит, но он не решался оторваться от дверной ручки.

– Эвон, говорю! – повторила пряха и снова махнула веретёшкой в окно.

Наконец, внутренне собравшись, он отважился заглянуть, куда указывала ему пряха. Отцепился от дверной ручки, но его тут же повело в одну сторону, затем бросило в другую. Пытаясь обрести равновесие, каким-то образом подался вперёд, но, не удержавшись, пошёл торпедой и распластался на живот прямо под ноги пряхе. Яблоки посыпались в одну сторону, бутылка, вывалилась из кармана, покатилась в другую. Хозяйка вскрикнула, вскочила с веретёшкой в руке, прялка опрокинулась на пол. Тут же, мгновенно оправившись от испуга, пряха осмысленно, даже неспешно, оторвала нитку и со свирепым выражением на лице принялась хлестать толстой веретёшкой дядю Митю. Он же пытался ухватить бутылку, но подтолкнутая непослушными пальцами, она предательски катилась дальше по полу. Удары сыпались на спину, не позволяя ему встать хотя бы на колени, чтобы продвинуться и завладеть проклятой бутылкой с демонстративно торчащей «дорогостоящей» пробкой. Похоже, пол был покатым, если бутылка остановилась только у ножки стола.

Опомнился дядя Митя уже за дверью. Бутылка покоилась у него в кармане, но яблокам суждено было остаться пряхе нежданно-негаданным сюрпризом. Чёртова баба! На улице к тому времени стало уже совершенно темно.

Он прикинул, где должна быть заезжка относительно избы, из которой только что выбрался, увидел огонёк в окошке напротив, и у него отлегло на сердце. Да вот же она! Даже слышно, как фыркают кони.

Чтобы скоротать путь, дядя Митя перелез через забор из слег, напрямую подошёл к заезжке, обойдя угол дома. Там, по его разумению, должен быть вход. Но двери не было. Было окошко, в котором светился огонёк. Значит дальше… Но и с этой стороны светился огонёк. Дядя Митя потоптался в недоумении. Пошёл дальше вокруг, а на самом деле – в обратную сторону. Снова окошко…

– Это как… – бормотал он, натужно соображая. – Четыре угла обошёл, и везде свет. Не пять же углов у этой отели-мотели… Или как это… Четыре окошка и нету дверей? Где моя левая рука… – Немного поразмыслив, хватил кулаком по раме.

С другой стороны заезжки взвизгнула на петлях промороженная дверь.

– Кто это колотится?! – послышался хриплый голос Прокопия.

Дядя Митя воспрянул духом, обошёл два угла и теперь оказался перед крыльцом.

– А… это ты, Митрий! Ты где это кружа́л? – произнёс немало удивлённый Прокопий. – Долго, паря, ты в самоволку ходил… Мясо я в амбар разгрузил, коням овёс, сено дал.

Вслед за Прокопием дядя Митя ввалился в тепло натопленной заезжки. Оглядевшись, поставил бутылку на стол, вынул пробку, выправил и бережно положил деньги в карман.

– А за самоволку вообще-то взыскание полагается…

– «Уже получил.… По полной программе, натуральным манером…» – Усмехаясь, подумал таёжник, но промолчал и только сокрушённо покачивал головой…

Заветный платочек

Давненько не еда́л Волоха Евдулов свежего мяса. И от этого, как он считал, у него болела голова.

По такому-то делу в один из прекрасных июньских вечеров мы находим его расположившимся в сидьбе (замаскированный ветками скрадо́к) у рукотворного солонца, куда, несмотря на близость к селу, косули ходят регулярно – выеденная яма вся утыкана следами копыт.

Перед Волохой на хвое патроны, нож, мазь от комаров, бутылка чёрного чая. Комаров ещё нет, и натираться «Редэтом» он не стал. Достал из нагрудного кармана камуфляжной куртки носовой платочек, расправил на колене. «Надо постирать, погладить и – в целлофановый пакетик». Немного поразмыслив, он аккуратно завязал уголки и, благословляя платочек на чудо- действо, надел на голову наподобие шапочки.

Нельзя сказать, что Волоха был суеверен и верил в амулеты-талисманы, но этому платочку, обладателем которого он стал чисто случайно, он придавал в воображении некую магическую силу. Это был платочек Ирмы, замужней симпатичной буряточки, к которой, если доверительно поведать, он с некоторых пор стал неравнодушен.

3
{"b":"754079","o":1}