А в последних числах ноября ее дом посещает неожиданный гость.

– Я ищу Оливера Вуда, – сумрачно говорит высокий парень, кутаясь в теплую мантию, а она только фыркает в ответ.

– И ты почти его нашел. Я Изольда Вуд, его бабушка.

– Маркус Флинт, – представляется он, и та распахивает перед ним дверь.

– Что ж, входи. Гостем будешь.

Она греет чайник, усаживает посетителя в гостиной и поясняет:

– Он вернется с прогулки не раньше, чем через два часа.

– Я могу его встретить, – тут же снова поднимается Флинт.

– Сядь, – останавливает она. – Его здоровье важнее ваших разговоров. Торопиться тебе все равно некуда, так что подождешь.

Флинт чуть кривит губы, но больше не возражает. Суровая родственница не станет подмогой, если он ее разозлит.

Найти дом вудовой бабки оказалось непростым делом. Он просто аппарировал по координатам, но они вынесли его на опушку леса, и он уже собирался переместиться обратно и разругаться с Фредом, доставшим адрес у отца Вуда, когда заметил вдалеке, в просвете между деревьями холм, а над ним - белые дымки, как от печных труб. И пошел. В первом доме ее не знали, в третьем – обругали за бессвязные потуги что-то спросить, и только в седьмом сказали, что тут таких не живет и не жило никогда. Флинт злится, чертыхается и шагает наугад в первую попавшуюся калитку, где ему доходчиво объясняют, что он перепутал координаты, и нужная деревня находится в 25 километрах южнее. Он благодарит и идет пытать счастья опять. И находит. Строгую крепкую старушку, припечатывающую одним только взглядом.

– Можешь осмотреться в доме, если так уж невмоготу, – усмехается она, а у Флинта вдруг краснеют уши. Бабка определенно что-то про них знает или догадывается о причине его визита.

Причина… Причина у него всегда была всего лишь одна: Оливер Вуд. Желание быть с ним, терзаться, мучится, но быть и не отпускать, что бы тот ни творил. Полгода – это его максимум, дольше он не протянет и под палочкой с Авадой. И дело даже не в том, что Монтегю промывал ему мозги при каждой встрече, он и сам понимает, что не может. Оливер вторгается в его сны, грезится на границе сознания и ощущается фантомными прикосновениями невидимки. Флинт медленно, но верно сходит с ума. И в один прекрасный момент все-таки признает, что мог быть не прав.

– Он тебя гребанных 10 лет любил безответно, но ни разу его сердце не дрогнуло, и ты все еще думаешь, что он мог вот так просто от этого отказаться и все разрушить? – ругается Монтегю, а у Флинта заходится сердце.

Грэхем ведь не просто прав, он их знает, как облупленных. Почему же только Флинт ничего не видит?

Терпения хватает еще на несколько недель, а потом он идет сдаваться на милость сладкой парочке.

– Думаешь, он тебя простит? – злобно фыркает Фред и рассматривает вытянувшееся лицо. – Что? Не думал? Я ошибался в тебе, Флинт. Ты как был тупым троллем, так им и остался. Да ты…

Его прерывает Монтегю, бесцеремонно затыкая глубоким поцелуем.

– Если ты сейчас почувствовал то же, что и я, то должен знать, на что ради такого можно пойти, – он не сводит с Фреда внимательного взгляда, ведя какой-то безмолвный, понятный только им разговор, и рыжий не может не признать его правоты, сдаваясь.

– Я спрошу адрес у его отца.

И вот теперь Флинт здесь. Осматривает гостиную, остается равнодушным к корешкам книг в библиотеке и поднимается на второй этаж. За последней дверью слева обнаруживает комнату Вуда. Здесь все так и кричит о нем: две увесистые гантели, эспандер на стене, да смятый свитер на спинке стула. Флинт проходится кончиками пальцев по крышке стола, цепляя пергаменты со знакомым неровным почерком. И в старом томике «Квиддичных историй» находит злополучную колдографию. Измятая, потертая на уголках и сгибах, но по-прежнему бережно хранимая. Как он может сомневаться?

Легкий сквозняк скрипит приоткрытой дверцей платяного шкафа, и Флинт отшатывается к столу в шоке.

– Два сапога – пара, – фыркает Изольда от дверей. – И оба – идиоты.

Флинт тут же реагирует, избавляясь от боггарта в виде Оливера.

– Вот он куда забрался. Того и гляди съест, – потешается она. – А вот малыш от своего так пока и не избавился.

Она кидает на него оценивающий взгляд, гадая, поймет ли Флинт, но бросает эту затею. Теперь это уже не важно, раз уж он пришел.

Внизу хлопает дверь, слышатся шаркающие шаги, и она торопится спуститься к внуку. Зрелище будет еще то.

– К тебе пришли, Олли, – оповещает Изольда, а у внука екает сердце от того, насколько предвкушающе выглядит ее лицо. – Ожидают в твоей комнате.

Понимая, что почуявшую представление бабушку расспрашивать бесполезно, он лишь вздыхает и медленно поднимается по лестнице.

На пороге Оливер на миг застывает, но боггарта от живого человека отличить достаточно легко, и он торопливо душит порыв паники.

– Зачем пришел? – с трудом говорит он, стараясь не закашляться из-за перехватившего вмиг дыхания. Отставляет трость к столу и внимательно, спокойно смотрит на Маркуса.

– Вуд, я – дурак. Прости меня, – просто говорит тот.

Он готовил речь всю дорогу, пока шел и ждал, но как только увидел Оливера, вмиг растерял все правильные фразы. И остается только одно: сказать как есть, как чувствуется.

– Очень смешно, – фыркает Вуд. – И что же вдруг изменило твое мнение?

– Ты мне нужен, – севшим голосом просит Маркус. Теперь ему будет в разы сложнее вымолить прощение. – Я без тебя не могу.

– Не могут без печени или без мочевого пузыря, – ехидничает Оливер, не собираясь уступать. – А без предателя твоих светлых чувств очень даже могут.

– Оливер… – Флинт осторожно подходит к нему и сжимает предплечья. – Я был слишком зол и напуган тогда. Прости, что не поверил сразу.

– Значит, теперь веришь? – продолжает глумиться Вуд, но стоит спокойно, не вырываясь, и пристально смотрит в его глаза. – Тогда, ты опоздал. Примерно на полгода. Теперь тебе не верю я.

– Знаю. Я ничего не могу исправить, но ты по-прежнему в моем сердце, и я не могу без тебя, – настаивает Флинт. Он только вошел, только посмотрел, а Марк уже готов упасть перед ним на колени, схватить и не отпускать больше никогда.

– Повторяешься. Все это не больше, чем пустые слова, – зло цедит Вуд, мысленно заходясь криком. Маркус был таким же, когда они мирились после игры в парке: сломленным, измученным душевной болью и бесконечно страждущим.

– Я прошу тебя… – с мукой шепчет Флинт. – Что мне сделать? Скажи…

– Ты уже достаточно сделал, – вздыхает Оливер, поводит плечами, освобождаясь от чужих рук, и шагает к столу.

Он замечает вытащенную на свет колдографию и застывает от боли.

– Мы сделали… – поправляется он, прижимая ее к груди.

– Пожалуйста… – выдыхает Маркус ему на ухо, прижимаясь к спине. – Оливер.

Тот молчит в ответ, и комната погружается в напряженную тишину.

– Уходи, Флинт, – тихо просит Оливер.

– Нет, – тут же откликается тот и сжимает сильнее.

– Уходи. Я не могу… сейчас… – задыхается он, и Маркус отступает.

– Я буду ждать, – твердо говорит Флинт. – Я верю тебе и буду ждать, когда поверишь ты.

Он разворачивается и уходит, а Оливер на подкашивающихся ногах еле добирается до кровати. Он надеялся, что они смогут когда-нибудь поговорить о произошедшем, и в то же время - безумно боялся этого разговора. Боялся, что Флинт может так и не поверить ему. Что может разорвать их отношения окончательно. Боялся, что они больше ничего не смогут друг другу дать, кроме сожаления и страданий.

– Ну что? Расклеился, тюфяк? – смеется от дверей Изольда.

– Угу, – улыбается тот в ответ, нервно стискивая пальцы. – Рад, что смогли тебя повеселить.

– Зато себе – только нервы мотаете, – фыркает она, но проходит в комнату, присаживается на стул и испытывающе смотрит в глаза. – Верю – не верю – все глупая софистика. Ты доверяй, но проверяй, Олли. А не то, так и будешь вечно плакаться на плече у бабушки.

– Может, ты и права, – вздыхает он, не желая вступать в препирательства, а она встает и распахивает шкаф, откуда выпрыгивает только большая бородавчатая жаба.