– Как ты, кэп? – взволнованно шепчет один, и Оливер счастливо улыбается, заталкивая боль и обиду вглубь себя.

– Лучше всех, – отвечает он, старательно отворачиваясь от слизеринской половины поля.

Ликующая толпа уносит их к замку, и начинается празднество. Довольные гриффиндорцы гуляют шумно и широко, но Оливер сбегает с вечеринки уже через пару часов. Дольше он не может притворяться. Он сжимается на постели Перси, подтягивая колени к животу и, наконец, может спокойно выдохнуть. Здесь его не потревожат. А значит можно отпустить себя. Закрыть глаза, расслабить сведенные судорогой пальцы и стиснутые до скрежета зубы. Он осторожно дышит через нос, чувствуя, как боль в левом боку понемногу утихает. Она никогда еще не была настолько сильной. Да, во время игр он частенько получал тычки, беспокоящие старую травму, но никогда еще удар не был прицельным. Флинт знал куда бить, чтобы вывести его из строя. Знал, потому что он сам ему об этом рассказал. Какой же он дурак… В горле встает ком, и он сердито трет глаза, намереваясь не поддаваться порыву. Боль в ребрах может и отпустит, но саднящая рана в сердце скручивает его сознание всепоглощающей агонией. Вуд хмурится и закрывает глаза. Он предал его. Вот так просто. Переступил через него, как будто чувства Оливера ничего не значили. Все это было игрой. Все только для того, чтобы выведать его слабое место и ударить. Что ж, даже если он выиграл матч, Флинт все равно его победил. И Оливер сам в этом виноват…

В полутемную комнату заглядывает Алисия, осторожно присаживается рядом на кровать и кладет руку на его плечо.

– Лив, здесь обезболивающее, – она достает небольшую склянку с прозрачной жидкостью из кармана и помогает приподняться, чтобы выпить.

– Фред сказал? – хрипло спрашивает он, и та кивает.

– Все настолько плохо?

– И даже хуже, – Вуд всхлипывает и больше не может сдерживать горьких слез.

Глотая соленые капли, он тихо рассказывает ей о произошедшем, а Алисия молча слушает, поглаживая его по руке. Помочь она вряд ли сможет, только поддержать, выслушать, посочувствовать. Никто из них не мог ожидать такой подлости от слизеринцев. Даже несмотря на то, что те не раз играли грубо, грязно, не гнушаясь любыми запрещенными приемами, но это стало чем-то вконец омерзительным. Использовать свои отношения, чтобы победить – нет ничего гаже.

Оливер понемногу успокаивается и засыпает, а она укрывает его одеялом и накладывает на полог кровати заглушающее заклинание, чтобы разбушевавшийся праздник не побеспокоил истерзанную душу.

Утро не приносит ничего хорошего. Оливер вял и опустошен, как после тяжелой болезни. Сегодня объявят оценки, и пройдет выпускной, а завтра они все уже будут свободны. Жизнь раскидает их по разным городам, и все, о чем мечтает Вуд – никогда больше не видеть чертова слизеринца.

***

– Эй, Лив! Мы здесь!

– Оливер!

– Давай к нам!

Веселые, шумные голоса окликают его сразу на входе в ресторан. Многочисленная компания смеется, пьет и разговаривает разом, и Вуд, счастливо улыбаясь, направляется к ним.

– Тысячу лет тебя не видели, кэп! – радуются близнецы Уизли.

– Взаимно, парни, – он отвечает на крепкое рукопожатие обеими руками и смеется.

– Оливер, – Алисия и Анджелина обнимают его следом за братьями. – Рады тебя видеть.

– А я – вас, – улыбается он, а дальше приветствия идут одно за другим.

Ли Джордан, Невилл, Гарри, Луна Лавгуд, его одноклассники и просто знакомые сокурсники, все сегодня участвуют в праздновании годовщины победы.

В этом небольшом уютном ресторанчике они собираются уже не первый год. Почти традиция, когда после основных торжеств им хочется побыть своей, прошедшей битву за Хогвартс, компанией. Рядом с ними собираются и другие факультеты, и все это напоминает пиршество в «маленьком» Большом зале. Немногочисленная каста слизеринцев тоже здесь. Они давно уже не чураются, спокойно и наравне принимая участие в празднике. Все предрассудки оставлены на войне и у них больше нет причин ненавидеть друг друга. Разве что только у некоторых. Гарри и Драко наверняка опять поссорились, предчувствует Оливер, улыбаясь и отмечая недовольные лица обоих на разных концах стола. А потом и сам натыкается взглядом на того, кого не хотел бы видеть – Флинт расслаблен и весел в компании Монтегю, а Оливер поспешно делает вид, что не заметил его.

Восемь лет прошло с тех пор, как он закончил школу. Восемь лет: магический университет, война и игры в составе «Гордости Портри». Но за все это время выкинуть из головы и сердца чертового слизеринца он не смог. Он украдкой вздыхает и возвращает на лицо улыбку. Сегодня они празднуют, и сейчас не время теребить старые раны.

Вечеринка набирает обороты. Шутки, смех, разговоры льются рекой, как сливочное пиво, вино и огневиски. Они вспоминают павших, рассказывают друг другу о своей судьбе и просто делятся последними новостями. После пережитого, они рады до сих пор сохранить это чувство единения и общности, которое обрели на поле боя.

– Эй, кэп, это правда, что ты теперь в «Юнайтеде»? – заговорщицки спрашивает Фред, подсаживаясь к нему.

После полуночи остаются только самые стойкие, и поредевшая компания разбивается на небольшие кучки, занимая диваны и отдельные кабинки. Вуд слегка захмелел, и сейчас неторопливо потягивает воду, то вступая в дискуссии с сидящими рядом, то просто отдыхая и радуясь встрече. Фред подмигивает ему, придвигается ближе и закидывает руку на плечо.

– Колись давай, нам ждать тебя на Кубке Европы? – продолжает приставать он, но Вуд только усмехается.

– Это пока закрытая информация, – лукавит он. – Но я не думал, что ты будешь сомневаться в своем бывшем капитане.

– Ого-о… – тянет тот и счастливо смеется, а к ним подсаживается Джордж.

– О чем воркуете?

– Ты не поверишь, братец, – громогласно начинает Фред, и Оливер тут же толкает его в бок.

– Наш кэп теперь с «Юнайтедом», – шутливо задыхаясь, но уже тише поясняет Фред.

– Поздравляю, – радуется Джордж и обнимает Оливера с другой стороны.

– Слышал, Флинт? Вуд действительно в команде, – в это же время Монтегю отставляет бокал огневиски и с любопытством поглядывает на Маркуса.

– Ты же знаешь, что мне это теперь… – досадливо тянет Флинт, вздыхает и устало потирает затылок рукой. – Ты для этого меня сегодня сюда притащил?

– Ты же знаешь, что нет, – не обижается Грэхем. – Ты там скоро плесенью покроешься в своей мастерской, надо было сменить обстановку.

– Я здесь не к месту, – хмыкает Флинт, пожимая плечами.

– Это не важно. Просто здесь ты бы с ним не смог бы не встретиться, – Монтегю пристально следит за его реакцией.

– Так вот зачем, – констатирует тот. Его голос отстранен и безэмоционален.

– Марк, ну хватит, – просит Монтегю. – Ты должен хотя бы просто с ним поговорить. Чего тебе стоит?

– Многого. Ты же знаешь, – парирует Флинт.

– Вот именно, что знаю. Просто поговори. Я больше не могу смотреть, как ты мучаешься, – Грэхем сердится в ответ на это ненужное сейчас упрямство.

– Я не мучаюсь. И не смотри, если что, – Флинт по-прежнему равнодушен.

– Хочешь, чтобы мы с Фредом взялись вдвоем тебя уговаривать? – угрожающе предлагает он, и тот лишь вздыхает.

– Еще чего не хватало. Ладно, потом. А то ведь не отстанешь, – все-таки соглашается Маркус.

– Не отстану, – Монтегю не может сдержать победной улыбки и украдкой подмигивает Фреду, давая понять, что свою часть плана выполнил.

Тот же продолжает наседать на Оливера, заведя разговор о квиддиче и предстоящих матчах. А Вуд и не прочь поддержать, хотя квиддича в его жизни теперь хватает с головой.

После того, как Вуд выпускается, его отца переводят в Шотландский Аврорат, и сын следует за ним. Поступает в Эдинбургский магический университет на Юридическое отделение, продолжает играть в университетской команде, где его замечают представители молодежной Лиги, и перед ним открывается дорога в большой спорт. На последнем курсе университета он подписывает трехлетний контракт с «Гордостью Портри». Команда была одной из сильнейших, и Оливеру пришлось немало потрудиться, чтобы сначала догнать, а потом и играть наравне с основным составом. После Лиги Чемпионов ему предлагают вернуться в Англию и выступить во втором составе «Паддлмир Юнайтед», и он с радостью соглашается. Он снова будет ближе к отцу, который вернулся сюда два года назад, будет ближе к друзьям. Удивительно, но он даже по Лондону соскучился. А еще, конечно же, из-за эфемерного шанса все-таки когда-нибудь пересечься с наваждением всей своей жизни. Как бы он ни лукавил и ни пытался обмануть себя, а подлая тоска по Маркусу иногда наваливалась с такой силой, что он еле мог удержаться.