– И еще раз, ты – идиот, Вуд! Кто же к тройке значение лямбды подставляет? Ой, я не могу… А кто так циклы чертит? – он продолжает «восторгаться», а Оливер краснеет и зависает вместе с ним над пергаментом.

Два часа Флинт безнаказанно издевается, а тот терпит, внимательно слушая все объяснения. Внутри Вуда все замирает каждый раз, когда они случайно сталкиваются руками. Он одергивает себя, краснеет, огрызается, но не может не признать, что Флинт объясняет вполне доступно и понятно. Раньше у Оливера не было таких проблем с Нумерологией, но в этом году все у него идет наперекосяк.

Они почти опаздывают на ужин, но расходятся довольными – Флинт получил обещанный журнал, а Вуд весьма сносно подготовился к повторному тесту.

***

На рождественские каникулы они оба остаются в замке. Флинт абсолютно не настроен возвращаться к отцу, а отец Вуда занят все выходные на работе в Аврорате. Мать звала Оливера в Глазго к ее новой семье, но на этот раз он решил остаться в Хогвартсе.

Он переехал в Англию вместе с отцом когда ему было 10. Родители развелись, мать довольно быстро нашла себе нового мужа, а Оливер не захотел бросать отца. И сейчас, глядя на младенца на колдографии в ее поздравительном письме, он испытывает иррациональную обиду. И за себя, и за отца. В конце концов сейчас ему лучше остаться здесь, а повидаться с новоиспеченной сестрой он может и летом. Он немного лукавит, но не может не признать, что еще его манит перспектива свободных полетов, отсутствие лекций и… Флинт, конечно же. Вуд корит себя, ругает последними словами, стыдит, но никак не может не радоваться, что проведет каникулы вместе с ним. Это уже какое-то помешательство. Но Оливер ловит от него ни с чем не сравнимое удовольствие.

На каникулы в этом году остается довольно много учеников: почти по 10 человек с каждого факультета. Поэтому за праздничным столом в Большом зале весьма шумно. И шумят сильнее всех, конечно же, гриффиндорцы – близнецы Уизли радуют своими карманными фейерверками и нетающими снежинками. Шум подхватывают Ли Джордан, Рон и Гарри, а дальше идет по нарастающей. Они даже Оливера заставляют дурачиться, и он не может им отказать. Не сейчас, когда всего в паре метров от него сидит Флинт, небо с утра очистилось и можно летать до темноты, а домашние задания успешно закинуты под кровать.

Послерождественское утро лениво и солнечно. В общей гостиной близнецы и Ли что-то мастерят, Гарри и Рон играют в шахматы, а Оливер собирается на поле.

– Наш капитан сегодня опять идет на свиданку со слизнем? – привычно подкалывает Фред, когда Оливер заглядывает ему через плечо, интересуясь странной конструкцией из болтов, гаек и шестеренок, соединенных липкой тянучкой ярко-розового цвета.

– Нет, он сегодня на свиданке с Монтегю в Хогсмиде, – в тон ему отвечает Оливер, а Фред тут же поднимается из-за стола.

– Понятно. Ли, давай испытаем эту штуку, – и Оливер с Джорджем поспешно отходят назад.

Вуд с интересом смотрит на Фреда – слишком уж неестественно-спокойным тот выглядит. Почему-то ему кажется, что он что-то не договаривает, отводя взгляд и нарочито громко смеясь.

– Что это с ним? – тихонько спрашивает он Джорджа, и тому не нужно объяснять, что Вуд имеет в виду.

– Он скучает, – пожимает плечами брат и тепло улыбается. Шутки шутками, но он – единственный, кто понимает близнеца с полувзгляда и полувздоха.

– Думаешь, это серьезно? – сомневается Оливер, в ответ Джордж фыркает.

– Кто знает… Эй, Ли, не тряси! Эта штука может взорваться!

Джордж торопливо шагает к парням, а Оливер все-таки уходит на поле.

Странная вещь – эти их отношения. Они вроде с самого начала встречались несерьезно, как будто просто ради прикола. По крайней мере, так казалось Оливеру. А теперь оказывается, Фред скучает. Раз так, то почему же он не поговорил об этом с Монтегю? Этот слизеринец всегда казался Вуду самым адекватным в их компании. Умный, харизматичный, хитрый и сильный. И он не видел в нем злости и приверженности факультетским предрассудкам, что не могло не радовать. Но неужели для него все это было лишь мимолетным увлечением? Да, школьные связи, в большинстве своем, не самые крепкие, но Оливер думал, что они оба расстанутся легко, без чувств. Это было бы вполне в духе Фреда и, определенно, никак иначе, в духе слизеринца.

А вот что будет с ним и Флинтом, он и думать боится. Сначала он надеялся, что это его помешательство пройдет, но после того вечера в раздевалке с контрольной по Нумерологии он понимает, что встрял по самые уши. Серьезный голос, логические выкладки, цифры и низкий глубокий смех снятся ему по ночам и заставляют вскакивать спозаранку, чтобы первым успеть в душ. Возбуждение тяжелым дыханием оседает на затылке и бьет по нервам в самые неожиданные моменты. Оно колется в кончиках пальцев на руках, полыхает жаром в щеки и расширяет зрачки. Даже случайно брошенная кем-то фраза может стать катализатором, сыграв на ассоциативном мышлении. Оливер только стискивает зубы, каждый раз силой выводя сознание из плена гормонов. Если так и дальше пойдет, то он скоро накинется на Флинта, как какая-то влюбленная фанатка. И тогда прощай все их только-только наладившееся общение.

Он пропускает обед и летает до самых сумерек, напрочь забывая о желудке. Петля, торможение, поворот. Разгон и пике. Он снова и снова проделывает движения в воздухе, не отвлекаясь ни на что, пока его не окликают.

– Ты там еще не проблевался, Вуд? – насмешничает грубый голос, и Оливер застывает вниз головой.

– И не надейся, – отвечает он и спускается к Флинту. – Ты уже закончил свою свиданку с Монтегю?

– А ты ревнуешь? – скалится Флинт.

Он пришел без метлы, и, собственно, без нее ему на поле делать нечего. Но он не может себе объяснить, зачем приперся сюда, а не в замок, даже зная, что Вуд будет еще тренироваться.

– Было бы кого, – фыркает Оливер, обмирая внутри.

Нет, он и правда не ревновал. Даже мысли ни одной не было. Просто в их разговорах совсем недавно появилась какая-то странная двусмысленность. И они поочередно поощряют ее, даже не замечая этого.

– А что такого? Я тебе не по нраву? – ехидничает Маркус, когда Оливер все-таки спускается на землю. – Я думал, ты – по мужикам, раз увиваешься за мной.

– В твоих мечтах, придурок! – дергается гриффиндорец и торопится скрыть покрасневшее лицо в раздевалке.

– Значит, то, что тебе нравятся парни, ты не отрицаешь? – не отстает Флинт, топая следом за ним.

– А скажи-ка, Флинт, когда это тебя стала волновать моя ориентация? – разворачивается Оливер к нему, прячет смущение подальше и с интересом заглядывает в глаза.

– Да нужна она мне… – отмахивается Флинт совершенно спокойно, и Вуд понимает, что тому действительно все равно. Или он искусно притворяется.

– Тогда чего пришел? – спрашивает он.

– Вернуть «Обозреватель», – Флинт достает из-за пазухи свернутый трубочкой журнал и кидает его на скамейку.

– Пожалуйста, – фыркает Оливер, даже не надеясь на благодарность. А еще его волнует одна вещь. – Так Монтегю уже уехал?

– А тебе-то какое дело? – вопросом на вопрос отвечает Флинт, устраиваясь у косяка, и заинтересованно оглядывает гриффиндорца.

– Не для себя спрашиваю, – пожимает плечами Оливер, зная, что Флинт и так прекрасно его поймет.

– Он сказал, что у него еще есть дела в Хогсмиде. Так что не стони, встретится он с твоим рыжим, – ухмыляется Флинт.

– Хорошо, – кивает Оливер, стягивая с себя мантию, берется за свитер и, вдруг опять засмущавшись, останавливается. – Так и будешь пялиться на меня?

– Неженка ты, Бэмби, – скалится тот. – Уже и посмотреть нельзя?

– Ну, тебя же не волнует моя ориентация, так что нечего, – парирует Оливер. Опять. Он бы сейчас сбежал в душ вместо того, чтобы разглагольствовать тут с ним, краснеть и мучиться желанием.

– А если бы волновала? Разделся бы передо мной? – снова ехидничает Флинт и вдруг делает шаг вперед, понижая голос. – Стриптиз там…

– Иди ты!.. – возмущается Оливер и не выдерживает.