Герои, не жалевшие себя в бою, изуродованные войной, с орденами и медалями на груди, просили милостыню по электричкам, путались под ногами на вокзалах, на улицах, около «забегаловок». По возрасту каждый из них – «мужик в самом соку», но кому он теперь нужен. Теперь для него жизни нет, осталось только безрадостное существование. Кто-то из них потерял семью. Кто-то не хотел возвращаться к себе в село.

До войны он, русский мужик – глава семьи, теперь – это ущербный обрубок, нуждающийся в постоянных заботах, обуза для семьи с каждодневными просьбами; тут подай, там помоги. Как он предстанет перед женой, перед семьёй? Как нахлебник? Ведь на селе столько дел! Теперь он будет тяготиться своим обременительным положением калеки? Поэтому не было желания возвращаться. Такие просто поставили крест на своей бедственной доле.

Обида на всех и вся усугублялась ещё как отношением властей, так и отношением москвичей. Инвалиды, где-то в подсознании ещё чувствовавшие себя героями войны, остро ощущали недостаток людской чуткости, внимания, отзывчивости, ведь тогда не существовало абсолютно никаких приспособлений для инвалидов, кроме костылей, ни в домах, ни в транспорте. И, конечно, единственным стимулом забыться о своей неудавшейся судьбе, мучительной жизни служила водка или более дешёвый самогон, «и тянет хлебнуть поскорей без оттяжек».

Значительным моральным и психическим ударом для участников войны и особенно для инвалидов явилось постановление Сталина в 1948 году об отмене празднования дня окончания войны 9 мая. Вскоре прошёл слух, что он отменил и денежное пособие за военные награды. Но вдруг пропали и сами инвалиды. Опять слух: Сталин отправил их за 101-й км от Москвы. И только спустя время люди узнавали от разных очевидцев: «ночью Колю, ведь жил человек в семье, подняли с постели и увели» или «сама видела, как милицейский наряд и, наверно, ещё те, как их там, энкавэдэшники, заталкивали калек в теплушки».

Фото 22. Портрет сосланного на Валаам лейтенанта Александра Подосенова.

Художник – Геннадий Добров

А что произошло на самом деле? Почему «страна мечтателей, страна героев» с усмешкой карала своих героев за их воинский героизм, за приобретённые увечья? Одной из причин этого являлся свободолюбивый, вольный дух этих людей. Они не позволяли себя унижать. Будучи в душе абсолютно свободными, они без обиняков говорили правду, что в состоянии всеобщего страха представлялось чуть ли не крамолой.

Сотни тысяч инвалидов, и не только одиноких, по всей стране, отобрав у них паспорта, ссылали в специнтернаты «закрытого типа с особым режимом». В большинстве своём это были разорённые, подчас без стёкол монастыри (кроме Соловецкого – там находился ГУЛАГ). Один из таких специнтернатов располагался в Валаамском монастыре.

Нередко увечных отрывали от семьи, которая потом не могла навестить своего близкого, не зная, где он. А ведь дома остались жёны, зачастую не разлюбившие своего мужа несмотря на то, что тот калека. Русские женщины – особые люди. Перечитайте рассказ А. Толстого «Русский характер», часто передаваемый по радио после войны.

В неблагоприятных условиях жизни оказались несчастные люди, ещё вчера такие нужные, сильные, а сегодня отринутые государством, как обломанный и ненужный хлам.

Перед любым зеком теплится окошко надежды: «Вот только пять лет осталось… Выйду, начну настоящую жизнь… буду ещё не старый… Нинулечка, как она там сейчас… детки станут уже большими… Гришутка перестанет писаться…».

В сознании заслуживших почести, но искалеченных героев войны, бывших до самоотверженного подвига мужественными и оптимистичными людьми, (ведь им всего лишь от 25 до 55 лет), не теплилось никаких «окошек», их ожидала лишь безысходность и чёрная темнота могилы.

Какую же память оставила и хранит Родина об этих героях, пожертвовавших собой ради неё в этой жестокой войне. Родина не только не прославила, она не помнит об их подвигах – в историях болезней даже не указан фронт, где воевал герой. Родина не пожелала сохранить их имена. Из 48 героев, похороненных на Валааме, лишь нескольким установлены «памятники» – убогие пирамидки со звездой наверху, а большинству вот такие «памятники».

Каковы же причины сталинского геноцида народных фронтовых героев? Вождь желал видеть результат войны как триумф Победы, а не как сотни тысяч «мозоливших глаза» калек в городах и сёлах. Сталин опасался возвращающихся с Запада ветеранов войны, где они обрели человеческое достоинство и потеряли страх. Офицерский состав, приобретя смелость, вырос до «потенциальных декабристов». В народе вернувшиеся военные являлись любимцами, достойными почестей и восхваления. Они затмевали славу «вождя и учителя», «отца народов».

Фото 23. Безымянные могилы героев-калек на кладбище в Валаамском монастыре

Указ Сталина 1948 года о героях-инвалидах останется на вожде ещё одним очередным несмываемым чёрным пятном, показывающим его отношение к человеку.¹²

Такое гнусное его деяние контрастирует с почтительным отношением к увечным заслуженным военным ветеранам в других странах.

Известен огромный комплекс Дома инвалидов с собором почти в центре Парижа (на 5 тысяч человек для жизни с семьями). Аналогичные комплексы в Гринвиче (Англия),

Фото 24. Главный вход действующего Дома армейских ветеранов (инвалидов войны)

Фото 25. Государственный Дом инвалидов в Париже

Праге, Львове. Несколько богаделен для увечных и престарелых воинов существовали в дореволюционное время в Петербурге и Москве.

Власти Советского Союза постоянно скрывали число людских потерь в ВОВ. Ведь военачальники, в том числе Жуков, никогда не думали о солдатах. Так, при Сталине была опубликована явно заниженная цифра 7 млн чел., далее при Хрущёве – 20, при Брежневе – 25, при Горбачеве – 27. Наконец, в феврале 2018 г. в Госдуме уже официально озвучена цифра в 41 млн 979 тыс. Это в 60! раз больше, чем в Первой мировой войне.

Однако вернёмся в Москву конца 40-х годов. Там снова появилась блатная воровская среда 20–30-х годов. Фраера, блатные, карманники, уркоганы, отсидевшие срока мастерски «ботали по фене». Не чурались их и парни, вернувшиеся с фронта. Эта простая, хлебнувшая горя братва при старой нестандартной планировке домов запросто находила места для сборищ где-нибудь в полутёмных коридорах, полуподвалах, на чердаках. В прокуренно-пивной обстановке ребята впадали в полузабытьё под тюремно-блатные песни, вспоминая потерянную на войне или в тюрьме молодость.