— Да, я вас догоню обязательно. Выйдете в безопасную зону, и ты меня подождёшь, хорошо? — скрывая дрожь в голосе, проговорил он.

— Хорошо, папа, — еле слышно согласился Богдан.

Дядя Лёша натянул маску на лицо и завёл мотоцикл.

*

Алексею было невыносимо больно вернуться в это место, которое столько лет дарило уйму положительных эмоций. Не сразу удалось разглядеть всю территорию, когда он, с лёгкостью обуздав новый для него транспорт, выехал из леса. Едва он оказался на поляне, как его обступили, по всей видимости, охранники.

— Отчитайся о положении, Эрик.

Мужчина светил на него фонариком, внимательно оглядывая пострадавший костюм. Прямо за его спиной виднелся штаб, перекочевавший на эту сторону берега: огромный тент, из-под которого виднелся жёлтый свет ламп.

— Я их убил, проблема устранена, — Алексей попытался изобразить голос мужчины, прикидывая, каким он должен быть у человека крепкого телосложения. Ему стоило больших усилий не выдать нотки страха в своих интонациях.

— А тела? — солдат начал присматриваться к кровавому пятну на плече, где виднелась дырка на ткани.

— Тела… н-нужно забрать, — голос немного дрогнул. Он уже начал мысленно прощаться с жизнью, понимая, что выдаёт себя с потрохами. Неуверенность Алексея в себе всегда портила ему существование.

— Сейчас сообщу начальству, возьмём машину и поедем. Скидываем уже сюда.

Солдат развернулся и посвятил фонарём на дерево, стоящее правее от въезда на поляну. Все люди вокруг воспринимали это жуткое зрелище абсолютно нормально, как если бы это была декорация на Хэллоуин. Тело Алексея прошибла крупная дрожь, ладони тут же вспотели.

Эти люди усадили убитых к стволу дерева некоей пирамидой, облокотив их спинами к нему. Трупы были изуродованы, помимо пулевых ранений виднелись глубокие порезы, напоминающие какую-то символику. Безжизненные тела лежали так, словно это была какая-то свалка. Алексей задержал дыхание, когда свет фонарика упал на двух людей: в объятиях друг друга лежали Егор и Михаил. Скрученная голова Егора была наклонена в песок, а его отцу разрезали на две части живот: торчал вываленный желудок, слегка прикрытый тканью одежды.

Здесь было не менее тридцати человек, по крайней мере столько успел сосчитать дядя Лёша. Один из трупов в этот момент неуклюже съехал, «нарушив общую композицию», и человек в белом комбинезоне тут же подошёл к нему, заботливо возвращая мертвеца в необходимое положение. Он подложил свисающую руку под задницу рядом сидевшего, чтобы тот снова не свалился. Скопление жестокости и отсутствие моральных принципов.

Маленькие дети оказались в одной куче со взрослыми. И Алексей не знал, что из этого более ужасно: сама эта «композиция» или то, с каким извращением эти люди разложили убитых. Кто-то утыкался лицом в чужие гениталии, кого-то придавили чьей-то задницей, и при том это могли быть как дети, так и пенсионеры.

К дереву подошёл человек в белом, неся в руках два ведра красной краски, следом за ним шёл другой, который нёс огромную доску. Что это? Вызов? Сообщение про революцию? К чему все эти смерти?

Он продолжал размышлять, понимая, насколько хуже сделал всем выжившим. Он забрал их шанс на спасение — автомат. Внезапное понимание того, что Алексей не выберется отсюда живым, породило новую мысль: его сейчас убьют и незамедлительно направят бойцов к последней группе живых, окончательно уничтожить призрачную надежду выбраться из этого ада.

Дядя Лёша наблюдал за этим не дольше двух минут. Перед тем, как череда выстрелов пронзила его тело, он успел подумать лишь о том, что он не выполнил обещание, данное сыну. В голову попала последняя пуля, которую он успел ощутить, прежде чем мир канул во тьму.

Ещё несколько секунд назад он знал, что уже не окажется в объятиях сына, а будет в этой трупной свалке. В воздухе повисла отчаянная надежда, что его ребёнок, Богдан, всё же окажется рядом с мамой, когда настанет время узнать, что папа больше не вернётся.

Отряды людей в белых комбинезонах оперативно расселись по трём автобусам, и кортеж незамедлительно двинулся по лесной дороге.

*

— Он же вернётся, правда? — Беляк никак не мог найти себе места, впервые оказавшись не рядом с отцом. Всю дорогу он переживал, то и дело спрашивая остальных, но никто ему не отвечал.

— Нет, — не выдержав, цинично заявил отец Игоря, спустя минуту тишины, — не вернётся. Пора тебе повзрослеть, мальчик, и понять, что к чему в этой жизни.

— Мужик, какого хрена? — Ярослав, резко развернувшись, сделал угрожающий шаг в его сторону.

— А что, будем в уши лить мальчишке, что его папаша в одиночку со всеми расправился? Да его в первые же секунды раскрыли и убили. Как и тех, кто сейчас не идёт с нами. Хватит, пусть свыкается с правдой.

— Милый, перестань!

Жена, как и во все трудные моменты, коснулась его плеча, чтобы остановить закипающий гнев. Ему всегда было сложно сдерживаться, когда рядом находились люди, которые ему не нравились, и сейчас не было исключений. Благо, рядом была супруга, ради которой он ещё мог сохранить спокойствие и закрыть глаза на все проблемы.

— Имя-то вообще у тебя есть? — в отличие от него, муза Ярослава, способная остудить пыл, была уже давно мертва.

— Богдан, — равнодушно ответил он, даже не обернувшись.

— Так вы ещё и тёски с нашим Беляком, — с горечью подметил Ярослав, подойдя чуть ближе. — Пробуди в себе хоть что-то, чтобы ты сначала думал, прежде чем рот открывал. И ни слова больше в сторону мальчика, иначе тебе это дорого обойдётся.

— Папа, хватит, успокойся, — выступил на этот раз Алек.

И снова воцарилась тишина, скорее от общей усталости, нежели от внезапного понимания бесполезности этих склок. Выпив по несколько глотков воды, в надежде восстановить хотя бы каплю сил, отряд продолжал двигаться вперёд, с каждым пройдённым метром ощущая возможную потерю ещё одного человека. Или нескольких. Кто следующий? Когда закончится эта дорогая смерти?

Алек словил себя на мысли, что искренне радуется своим спортивным штанам, которые спасали его ноги от треклятой паутины. Правда, в волосах всё же были ошмётки паучьих творений, случайно задетые им. Эти мысли даже спасали его в какой-то степени: страх сковывал, но он был не менее брезглив, чем подвержен паранойе. Хотя он прекрасно осознавал, что его голову заполняет самый несуразный бред в эти минуты.

Идя вперёд, никто из них не забывал про личные мотивы. И не было ничего ужасного в том, что каждый, увидев чужую смерть, больше всего на свете сейчас хотел выжить. В этом едва ли была хоть толика эгоизма, это было естественно.

Среди ночи в лесу каждый шорох вызывает панику. Меж веток деревьев мерещится что-то страшное, разум начинает играть злые шутки, будоража сознание и порождая новые фобии. А когда ночь может стать последней, всё становится ещё хуже.

Но, тем не менее, путь уже должен был скоро закончиться, все верили в это, мечтали об этом. Алек выдохнул, когда отец взял его за руку. Живой отец.

— Ложитесь все, мать вашу, к нам снова приближаются! — рявкнул отец Игоря.

Если, конечно, история не повторится вновь.

*

Упавшее дерево, закрытое кустами со стороны дороги, на первый взгляд казалось идеальным укрытием. Ярослав, понимая, что Беляк никак не может перестать издавать звуки, похожие на скулёж, не выдержал и, притянув его к себе, закрыл ему рот рукой.

Снова показался кортеж из микроавтобусов, и создалось впечатление, что они сейчас просто проедут мимо, однако, все машины остановились напротив этого бревна.

— У них тепловизоры! Бежим скорее! — всполошился отец Игоря, начав тормошить свою семью, чтобы те поднимались на ноги.

Ярослав точно так же оперативно поднял двоих подростков, и все помчались вперёд. Остальным не удалось рассмотреть, у кого из этих людей, посланников смерти, был прибор обнаружения выживших. Было сложно оглядываться назад, как и бежать по полной темноте, потому что глаза за долю секунды привыкли к свету фар. Лес теперь казался гораздо гуще: листья постоянно врезались в глаза, насекомые попадали в лицо, а паутина налипла так, что ещё чуть-чуть и ноги каждого могли оказаться в коконе. Перепрыгивая через корни и огибая деревья, они мчались так, как никогда прежде.