Хела тем временем развела руки с раскрытыми ладонями в стороны, над обеими ладонями вспыхнуло зелёное пламя. Бросив Старка, Дум в один прыжок оказался перед колдуньей с занесённой рукой, желая вырвать из груди её сердце. Ведьма не могла за ним успеть, Солдат видел, как её глаза ещё были устремлены вдаль, как быстро, неуловимо двигался вампир, чувствовал, что должен сделать хоть что-то, но рука практически отказывалась шевелиться.

Когтистые пальцы монстра практически коснулись груди женщины, когда внезапно начали выворачиваться, точно наизнанку. А за ними кисть, предплечье, локоть и тело Дума отлетели назад, сделав тройное сальто в воздухе.

Теперь глаза Хелы с нескрываемой жестокостью смотрели точно на вампира. Рука Виктора с омерзительным хрустом разлетелась вдребезги, но подняться он не успел. Огонь на правой ладони ведьмы потух, она махнула указательным пальцем, и голову вампира начало оттягивать назад, рот раскрываться, по щеками от натяжения пошли трещины, плоть, брызжа кровью, разрывалась, скатывалась с костей черепа. Тем временем другие упыри, приходя в себя и восстанавливаясь от ожогов, попробовали атаковать со спины, но ведьма, даже не оборачиваясь, лишь повела рукой в их сторону, и зелёное пламя сорвалось с её ладони огромным бешеным псом, проглатывая вампиров. Их крики утонули в буйстве огня и пепла. Элегантно развернувшись, ведьма метнула в других вампиров по мечу, огонь на руке вновь сменился шаром, и молнии вновь заискрились, настигая свои цели, кольцо огня образовалось вокруг ног колдуньи, разворот, стена, гончие псы заметались, сжигая всё, к чему прикасались. Схватив один из мечей освободившейся рукой, в своём неимоверно смертоносном танце она разрезала одного из подобравшихся упырей, пронзила и сожгла другого, третий поднялся в воздух, переломившись пополам, и его ударило сразу тремя молниями.

Ведьма не могла успевать за столь быстрыми противниками, но она как будто предвосхищала, предугадывала их движения, удары. Исчезнув, она вновь появилась на том же месте, когда секунду назад упырь пролетел насквозь, разрубив когтями растворяющуюся тень, и пронзила его спину мечом. Тем временем освободившийся Квиррелл тоже присоединился к битве, хотя, конечно же, на фоне Хелы его потуги были едва ли не смехотворными. Кажется, в пылу битвы колдунья что-то крикнула ему, поскольку, бросив бессмысленное занятие, он, пригнувшись к земле, добрался до мальчишки и накрыл их нивидимым щитом.

Всё это время на её поясе за спиной висел длинный свёрток, ведьма положила на него руку, когда Дум, регенерируя, начал подниматься с земли. Ткань размоталась сама собой, обнажая резные, украшенные золотом и камнями ножны и две тесно сложенные рукояти. Единственный успевший восстановиться глаз вампира сфокусировался на ведьме и на выскальзывающих, сияющих, широких клинках. Резные, покрытые золотом и специфическими рисунками рукояти, гарды, изображающие морды животных — не то птиц, не то змей, — на лезвиях линия из искрящихся иероглифов. От них и исходил свет, который будто бы разогревал лезвия. Ведьма вытащила клинки, наблюдая за поднимающимся вампиром. То, как он… натягивал свою кожу обратно на череп, как вправлял челюсть еще оголенными костями вместо пальцев, как срастались ткани, внушало ужас. Но, кроме тени легкого раздражения, на лице ведьмы больше ничего не промелькнуло. Будто она по три раза на день наблюдала, как бессмертные твари отращивают себе части тела.

— Просто-таки целая гвардия… — протянул Дум, когда язык прирос на место. — Бракованый охотник, гримм… Это ж как надо было постараться, чтобы откопать утерянные артефакты. Долго по гробницам шарилась? Видать, этот ребенок очень ценен.

— Все намного проще, — дернув плечом, отозвалась ведьма.

Дум поднял бровь.

— Ты просто оказался на моем пути, — свет, источаемый лезвиями, усиливался с каждой секундой.

— Это не конец.

— Далеко не конец, — выставив один из клинков впереди себя, ведьма замахнулась вторым. Со всех сторон на нее ринулись тени, воздух заискрился, уплотнился. Актив не видел, свет начинал слепить его, но он ясно понимал, что, что бы сейчас ни произошло, Дум собирается помешать ведьме и он не должен ему это позволить. Пальцы сжали приклад, курок взведен, целиться не во что, лишь сгущающийся воздух. Темнеющий на фоне ослепительно-яркого света силуэт. Какие-то жалкие миллисекунды.

БАХ.

Вращающаяся свистящая стеклянная пуля, рассекая воздух, летит в формирующийся мужской силуэт, чья рука тянется к шее колдуньи, в то время как два клинка неумолимо приближаются друг к другу.

Пуля пролетает навылет, лишь пробив предплечье, но этого достаточно, чтобы рука сместила траекторию.

Клинки с оглушительным звоном соприкоснулись, и на этом было все. Свет, белый, всепоглощающий, будто тысячи зарождающихся звезд, затопил все. Буквально все. Лес. Небо. Город. Все растворилось в пустоте.

— Эй, — кто-то пнул Солдата в плечо. Голова раскалывалась. Он опять отрубился? Неудивительно, если учесть, сколько раз за один этот вечер он получил по голове. Сколько он уже лежит? Перед глазами сплошная темень, ничего не разобрать. — Тихий час окончен, они скоро вернутся, — Актив пытается пошевелиться, но это слишком сложно. Кажется, его тело — это одна сплошная боль. Рядом слышатся шаги, звуки волочения.

— Леди, это б-было просто… Невероятно! Ваша сила п-просто не имеет себе равных. А эти заклинания. Н-никогда ничего п-подобного раньше не видел, — заикаясь от волнения, бормотал Квиррелл. — Неужели подобному обучают в Асгарде?

— В Албании, — мутные разноцветный вспышки заискрились перед глазами, зрение постепенно возвращается. Прямо перед его носом в землю вошел меч. Тот самый старинный, но теперь больше не светящийся. Теперь при ближайшем рассмотрении он походил на обычную ржавую железку из музея. — Мелкого в зубы, и, когда он, — Хела легонько стукнула вторым мечом по рукояти первого, — начнет дрожать, хватаешь и не отпускаешь, пока не окажешься на другой стороне.

Актив моргнул. Тупо посмотрел на мрачную ведьму, та уже отвернулась от него, обратившись к чащи леса, и над её ладонью вновь вспыхнул зеленый огонь, и черный огромный пес преданно юркнул к её ногам, не то ластясь, не то защищая, окинул взглядом поляну, в самом центре трава выгорела, дальше лишь засохла, листья ближайших веток деревьев скрючились и почернели, а рядом валяется Старк. Меч перед ним начал едва заметно подрагивать, что-то такое он уже видел. Сделав слабый вдох, Солдат с трудом подтянул к себе мальчишку. На то, чтобы сесть, ушли практически все силы, он едва понимал, что делал, на автомате прижимая к себе хрупкое тело, и, сжав рукой лезвие, не обращая внимания на то, что по руке заструилась кровь. На фоне всех остальных ран, это такая мелочь…

Последнее, что он помнил, — это черные волосы, рассеявшееся по земле зеленое пламя, и вой, от которого в его груди что-то дрогнуло… а дальше — рывок невидимым крюком на уровне пупка, удушающая теснота, и…

Комментарий к Пуля, палочка и пес Понравился рассказ? Оставь коммент. Тебе не сложно, автору приятно ❤

====== Желание ======

Теплое дуновение ветра коснулось щеки Зимнего Солдата, заставляя вздрогнуть, судорожно втянуть воздух (в нос ударил запах фруктового чая, каких-то цветов, трав и книг) и открыть глаза. Яркий дневной свет сразу же резанул, от чего он поморщился, и отвернул голову, но шуршание страниц, ткани и тихий стук фарфора не позволили вновь окунуться в сладкую дрёму. На автомате рука дернулась к бедру, где висели ножны, но их там не оказалось, лишь мягкие, хрустящие простыни. Поморщившись, Актив разлепил веки, странно, голова практически не болела, на лбу лежало что-то прохладное и влажное, это было очень кстати.

Высокий кремовый потолок. Перевел взгляд на окно – большое, широкое, арочное, с персиковыми тюлевыми занавесками, вздымающимися на ветру. Свежие льняные простыни, пахнущие свежестью, хрустели под рукой, а мягкий матрац – для спины просто небывалая роскошь, о которой он никогда раньше и не подозревал. Повернул голову и почти сразу наткнулся взглядом на доселе не проронившую ни слова Фриг. Колдунья сохраняла почтительное молчание, величественно сидя в плетеном кресле с книгой на коленях, и по всей видимости терпеливо ждала его пробуждения, если судить по опустевшему наполовину чайнику. Выражение ее лица было мягким и безмятежным, голубые глаза, казалось, не способны были смотреть никак иначе, кроме как со вселенской нежностью и немыслимым милосердием, а незримый свет, источаемый ею, подавлял все защитные инстинкты Солдата. Она чуть улыбнулась ему как-то по-особенному, как ребенку, и он, не способный более выносить тепло и источаемую ею бесконечную любовь ко всему живому, отвернулся, чувствую себя омерзительно грязым в ее присутствии.