- Позволь, я скажу это тебе потом, после удачного окончания, - ответил дан Йонард спокойно, но очень твердо, так что Мирко больше не расспрашивал.
Вскоре слуга Хлуда вернулся от Мирко и сообщил, что его дом пуст. Видимо, Кремор собрал в замок всех верных себе людей, а держать засаду против бесполезного теперь врага было напрасной роскошью.
Выйдя на улицу, Мирко вдруг обнаружил, как яростно стучит у него сердце. Чем ближе был миг, которого он ждал пять лет, тем сильнее было волнение. И он еще надеялся, что это сделает кто-то другой, искусный врач, знахарь, колдун - а оказалось, все зависело только от него. Уползшая было в замке Коворна жажда жизни с яростной силой возвращалась вновь, бешеным током крови растекаясь по телу.
В некотором забытии он добрался до своего дома. Тут все было по-старому, даже пыль не успела осесть на полках и скамьях: всего три дня назад он ушел отсюда, а казалось, будто давным-давно.
Он присел на краешек лавки. И почти тут же его мысли понесло, повлекло туда, куда манило его самого уже много дней. В голове начали складываться картины дома Велимира; он видел, как лежит на своей кровати Лия, как мать ее хлопочет на кухне, самого Велимира пока нет, но его ждут... Мирко всматривался в бледное, исхудавшее лицо Лии, и видел, как она страдала все эти годы. Где-то далеко возникла мысль, что надо, по совету Йонарда, добраться до кровати, но сил уже не было - вернее, казалось, что он более не тут, в своем доме, а там, возле кровати Лии. Он присел на край ее кровати и взял ее руку, как делал всегда, заходя к ней. Рука была холодной. "Очнись!" - слабо позвал Мирко. Лия не шелохнулась. Он осторожно погладил ее руку, потом сжал, зажмурив глаза, пытаясь проникнуть в ее мысли, позвать ее душу, измучившуюся в одиночестве. "Вернись!" - произнес он громче.
Он ощутил, словно от него исходит сияние, и каким-то иным знанием понял, что становится лучезарной звездой, и через него в этот мир входит любовь, свет и жизнь. А потом на языке стали вертеться слова, ища выхода, и он сказал, повторяя каждый раз все сильнее и сильнее, древнее заклинание, всплывшее в его голове. Он не знал, откуда взялись эти слова, но ухватился за них, как за последнюю надежду, и почти прокричал их, не слыша себя, но ощутив, что в словах этих таится огромная сила.
"Всю мою любовь
Возьми себе,
Всю свою боль
Отдай мне."
Он твердил это снова и снова, и вдруг страшная боль скрутила его, и, уже теряя сознание, он успел заметить в окне розовый отблеск на самой высокой замковой башне.
И перед глазами Лии тоже была розовая башня, возвышающаяся над городом. Она лежала, глядя в окно, и мерно дышала, пытаясь осознать, что же произошло.
- Мама! - позвала она.
- Бегу, дочка! - отозвалась Прия привычно - и лишь войдя в комнату дочери, поняла, в чем дело.
Очнулся Мирко только к утру. Медленно сполз с лавки, подошел к зеркалу - и с трудом узнал себя. Он постарел лет на двадцать. Лицо избороздили морщины, в волосах появилась седина. Словно бы в самом деле он забрал всю немощь Лии - и взял ее на себя.
Оглядываясь, словно вор, он вышел в сумерки. Только бы не увидели, твердил он про себя, только бы не увидели... Так, почти на ощупь, он добрался до дома Велимира.
Там, в верхней комнате, где, как он знал, была ее спальня, горел свет. Там был Велимир, и его жена, и там была Лия. Мирко дернулся было войти к ним - и тут же испуганно отпрянул. Таким его вряд ли хотели там видеть.
Он стоял один и смотрел, как она оглядывается по сторонам, точно в первый раз видит этот мир... И на душе было совершенное умиртворение. Он вдруг ясно понял, что не нужна ему никакая другая награда, и являться сейчас к Лие, рассказывать, что он для нее сделал - это будет только унижением себя. В конце концов, он сделал это потому, что так было надо.
На улице стали появляться первые прохожие, и Мирко поспешил домой.
Утром он слег с сильнейшей лихорадкой.
Глава 5. Сущность мира.
Нет, мои милые птенчики: хотя Оттар Кардракмар умер, а Лия ожила, это еще далеко не конец истории. Как верно заметил дан Йонард, главное - это одолеть не злодея, а зло в себе, а с ним борьба еще только началась.
Почти непрерывно со дня смерти Оттара Кремор был озабочен тем, чтобы удержать немногое, оставшееся от его державы. Своенравный Ойнал все время брыкался, пытаясь показать, кто настоящий хозяин, и Кремору приходилось воевать на две стороны: ловить разбегающихся канхартов и унимать разбушевавшегося правителя. Норовом Ойнал удался весь в отца, но вот разумностью сильно ему уступал, и Кремор уже не один раз вздыхал, с грустью вспоминая покойного.
Оттара похоронили со всеми возможными почестями, и на следующий день Ойнал после долгих уговоров со стороны Кремора объявил, что отныне сьорлинги и севины будут равны в его державе, и завтра он намерен принять присягу у севинской знати.
- Я слышал, у тебя поправилась дочь? - обратился Ойнал к Велимиру, пришедшему после погребения выразить свои соболезнования.
- Да, Творцам было угодно, чтобы это свершилось, - ответил Велимир.
- Почему бы тебе не представить ее к нашему двору? - предложил Ойнал. Велимир смутился:
- Благодарю за честь, но она пять лет была между жизнью и смертью, и совершенно отвыкла от наших обычаев.
- Тем лучше! Значит, она не закоснела в привычках, как иные из наших дам, - с застывшим выражением на лице он кивнул заигрывающей с ним из дальней двери Дае Видран. - Нам нужна свежая струя в этих душных стенах.
Велимир поклонился и ушел, унося из замка ощущение чего-то не то зловещего, не то просто неприятного. Далеко не сразу он решился привести Лию, и прошло более недели после присяги, прежде чем Лия появилась при дворе Ойнала Кардракмара.
