Впрочем, в поместье ведь тоже есть книги, подумал он и пошел обходить свои владения. Что-то же тут должно быть: еда, запасная одежда, деньги в укромных уголках…
Итог его исследований был не таким уж печальным. Он наскреб по закромам еды на неделю, кое-какую страшненькую одежку и двести дрейков денег, а потом и вовсе набрел на маленький оазис: рабочий закуток, где имелась россыпь ингредиентов в баночках и средней паршивости алхимические инструменты. Воодушевившись, Джон тут же пошел изучать кактус в кадке, украшавший холл, - вдруг на что сгодится?
Кактус годился. Из мякоти этой пузатой колючки можно было сделать зелье паралича, а в разрозненных записях бывшего хозяина дома даже отыскался вполне внятный рецепт и Джону не пришлось изобретать его самому. Исколов все руки, он управился-таки со зловредным растением и спустя пару часов любовался на несколько пузырьков с парализующим ядом. Оставив их настаиваться для пущей крепости, он отправился на кухню перекусить, а потом завалился на кровать с уроками Вивека.
Как и ожидалось, чтение было не из легких. Когда-то Джон уже совал свой любопытный нос в проповедь за номером тридцать четыре и ничего не понял, но и первый урок, как выяснилось, был ровно таким же бестолковым. В голове у Вивека творился чудовищный бардак с прыжками по временам и вероятностям, и одолев несколько проповедей, Джон понял, что внятной истории тут не дождешься. Это были сплошные загадки, загадки в загадках - “Первое значение всегда скрыто” - и чтобы найти ответы, Джону требовались куда большие знания, чем те, что у него были. Он даже не сразу понял, что некая Айем, упоминавшаяся тут и там, - это Альмалексия.
Но кое-что он все-таки сумел выловить из этого словесного хаоса и отложил книгу, призадумавшись.
За ложным Трибуналом повсюду просвечивали трое Принцев: Азура, Мефала и Боэтия - Трибунал истинный, изначальный, тот, что привел кимеров в Морровинд. А в Морровинде есть Красная Гора, хранящая сердце бога Лорхана - источник великой силы.
Сколько желающих найдется на такую силу? Да сколько угодно, фыркнул он сам себе, и среди Принцев Даэдра наверняка тоже есть претенденты.
И одного он знает лично… нет, как минимум - двух. А вообще-то - трех.
Решив пока не углубляться в эту мысль, Джон снова взялся за проповеди. Лучше будет сперва прочитать их целиком, книжечка-то, прямо скажем, небольшая - всего тридцать шесть уроков…
Тридцать семь, вдруг вспомнил он слова Партурнакса и поспешно перелистал страницы. Старый хитрец нарочно заострил на этом внимание, а ведь Партурнакс, как и Шеогорат, ничего не говорит просто так…
Тридцать седьмая, замер он, увидев, что это правда.
Кромешный бред, с которого началась проповедь и которого он совсем не мог уразуметь, вдруг сменился вполне членораздельным текстом, простым и, как ни странно, понятным.
“Свет изогнулся, и где-то история наконец-то оказалась отменена.”
Джон откинулся на подушку и поднял глаза к потолку, вспоминая мерцание Кель, водоворот между мирами, а следом - снег и пепел над Красным Замком и склоненную к нему черную рогатую голову. И Дени была жива, и он знал, что никогда и ни за что не убьет ее. История была отменена.
Но Вивеку такого шанса не дали. Было нечто, что этот несчастный хотел изменить, снова и снова заглядывая в прошлое, снова изгибая свет, борясь со временем, так страстно желал изменить - и не мог, ведь время сильнее смертных. Даже тех смертных, что сумели украсть чужую божественность.
Но что же Вивек хотел исправить - убийство Неревара, своего друга и вождя? Предательство - тяжелая ноша, Джон знал это, как никто другой. Но есть груз и более тяжкий, и ему он тоже был ведом. Так искалечить чье-то сознание может лишь любовь, которой не дано было жить.
Что ж, позволим высказаться самому автору, подумал Джон и вернулся к проповеди.
“Свет изогнулся, и Вивек проснулась и отрастила клыки, не желая делать себя складывающейся. Это было новым и лунным началом. И в своём Укушении она рыла туннели сквозь толщу - вверх, а потом вниз, пока её брат и сестра пятнали собой небеса, став трещинами в согласии, едой для скарабеев и Змея. Она забрала своих людей и спасла их, и сидела рядом с Азурой, рисуя в грязи подобие своего мужа…”
Джон поперхнулся, изумляясь, что действительно оказался прав. Вот оно…
Вивек тут же подтвердил: “И мироздание этих слов: АМАРАНТ.”
Амарант, любящий… На этом последняя проповедь кончалась.
Почти все предыдущие проповеди заканчивались одинаково: “И конец этих слов - АЛЬМСИВИ.” Альмсиви были для Вивека концом всему - и словам, и жизни, и свободе. Трибунал заточил его в себе, связал с сердцем бога, с ложью, с безумием Дагот Ура… а бедняга всего-то навсего хотел быть Дочерью Хладной Гавани.
Теперь стало ясно, почему Партурнакс так демонически хохотал, когда говорил о тридцать седьмой проповеди.
Джон сел на кровати, потом встал и начал ходить туда-сюда по комнате, не в силах успокоиться. Последняя проповедь была тайной - в Храме о ней не говорят, эльфы ее не ищут. Но Вивек ее написал, а Молаг Бал получил - самое запоздалое любовное письмо в истории.
Джон опять взял книгу и перелистал к началу, где ему попадалось нечто, говорившее непосредственно об этом.
“Любовь суть не только составляющая любовных связей и чувств, но, однако, и то, из чего впоследствии проистекает недовольство, достойные сожаления ограничения, загадки, в которых содержатся намёки, понятные лишь возлюбленной паре и кажущиеся слишком длинными.”
Загадок с намеками в этой писанине хватает, фыркнул Джон, понимая, что ему придется перечитать все это заново и притом не один раз. Впрочем, общая мысль ему уже была ясна.
Вивек хочет быть Дочерью Хладной Гавани. Молаг Бал почти наверняка тоже этого хочет. А между тем до обретения лука Ауриэля осталось всего каких-то двести лет.
Впрочем, раз Джон здесь, значит, лук зловредный Принц все-таки не получит - а если и получит, то в иное время и не от него. Но артефакт все же придет в мир из-за древнего барьера, а это само по себе открывает новые возможности. Бесконечная игра богов, людей и драконов, эвгир унслаад…
Джон вздохнул, накинул плащ и отправился гулять по городу. Сидеть в поместье в компании любовных бредней Вивека стало просто невыносимо. И что это он вчера жаловался, что его опять отправляют в подземелья? В подземельях куда интереснее, чем киснуть дома.
*
Погуляв по Годсричу, он набрел на Зал Мастеров, где для начала столкнулся с придурком-подмастерьем, который все вертелся перед ним то правым боком, то левым, утверждая, что скоро станет героем. В доказательство почему-то предъявлял свои ногти - дескать, смотри, какие ухоженные.
Джон отпихнул его с дороги и сунулся в чад кузницы, где данмер в возрасте, Болс Индален, ворчливо извинился за своего негодного ученика.
Побродив по Залу Мастеров еще немного, он еле спасся от ценителя утвари, который все клянчил, чтобы Джон притащил ему побольше всяких разных мисок. Потом забрел к зачарователю Элберту Нермарку, где немедленно прилип к прилавку с пустыми золотыми ватрушками. Одна ватрушка стоила двести дрейков, а Джон, увы, как и в начале своего пути, снова был на мели.
Но ватрушки! Их тут пять!..
- Если, скажем, я поймаю в такой Камень лича, - спросил он Элберта, - за сколько вы его купите?
- Лича? - недоверчиво фыркнул тот. - Не самая простая задача, а вы, уж простите, не выглядите…
Тут Нермарк запнулся, внезапно замечая даэдрические перчатки и танто.
- Пять тысяч, - сказал он наконец. - Больше никак.
Джон подумал, что скамп наверняка заплатил бы ему все пятьдесят, но Ползун, во-первых, далеко, а, во-вторых, не скупает души нежити. Пять тысяч лучше, чем ничего, рассудил Довакин и решил разориться на ватрушку.
- Пять тысяч и остальные Великие Камни, - заторговался он и Элберт тут же согласно закивал. - Придержите их до завтра.
Склеп не зачищен до конца, подумал он, выходя из Зала Мастеров. По меньшей мере один лич там все еще должен быть - тот, что ткнул его острой железякой в спину, пока Джон пластался на полу и вслепую искал тело Барилзара.
