Дюрневир сцепился с двумя вражескими драконами тут же рядом. Метнувшись у них из-под ног, Джон споткнулся на остатках кострища, упал, покатился и словил первую пущенную Мираком молнию. Зелье Нелота не подвело, по телу побежала щекотка, а сил немного прибавилось.
- Гол Ха Дов! - раздался Крик жреца, но Дюрневир, хоть и облепленный черной паутиной, даже не подумал откликнуться. С ревом отшвырнув нападавших, он метнулся к Джону и навис над ним пластинчатым брюхом, лязгая челюстями и шипя на наступавших врагов.
Не тратя времени на попытки встать на ноги, Джон выкатился вперед и, приподнявшись на колене, крикнул что было сил, вложив в страшный Крик весь свой Голос:
- Джор За Фрул!..
Каирн тряхнуло, небо распорола сизая молния. Это место, не живое, не мертвое, сухое, увядшее, тем не менее как-то длило свое существование - а теперь оно словно впервые прозрело, что и его бытию положен предел. Каирн обладал некой волей, сознанием, и это сознание было смертельно испугано роковым Криком - единственным Криком, созданным людьми, Криком, говорившим, что однажды все на свете, малое и великое, должно умереть.
Драконов прибило к земле, их крылья дрожали, как повисшие паруса; Дюрневир с тяжким грохотом обрушился позади Джона, рогатая голова бухнулась наземь, чуть не придавив Довакина, которого и без того скрутило от собственного Крика. Сноу кое-как приподнялся на руках, вытаскивая себя из пыли Каирна, но не сумел разглядеть Мирака за огромными тушами. А в белесый прах уже капля за каплей падала его кровь, она текла изо рта и носа, и ресницы почти не разлеплялись, склеенные кровяной коркой. Кашляя и плюясь, утирая повисшие клейкие нити, он попытался встать, чтобы найти жреца, но ноги подламывались, и он пополз - то на четвереньках, то совсем распластавшись в пыли, собирая на себя костяной прах и пепел угасшего костра.
Перевалившись через чей-то шипастый хвост, бессильно вытянутый и подрагивающий, он как в пелене увидел Мирака, уже лишенного своих призрачных доспехов, скорчившегося на коленях в пыли. Маска жреца упала, обнажив сухое землистое лицо, в котором осталось мало человеческого. Джон сморгнул, пытаясь понять, действительно ли он увидел трещины, избороздившие голый череп, или ему просто показалось…
Нет, не показалось. Трещины ширились, начинали зиять чернотой, а потом, какое-то мгновение спустя, вдруг налились золотистым сиянием, и ветхая плоть стала клочьями отслаиваться с головы жреца, пока свет искал себе путь наружу. Но все же Мирак был еще жив.
Джон разлепил спекшиеся губы, собираясь добить противника, но горло лишь жалко сипело, еще не восстановившись после Драконобоя. Знал бы, что дойдет до такого, брал бы уроки пения, ожесточенно подумал Сноу, лязгнул зубами, а потом упрямо пополз к Мираку, хватаясь за осыпающийся прах Каирна и собираясь попросту придушить жреца или перегрызть ему глотку, если потребуется. В очередной раз утирая кровь с глаз, он сморгнул и увидел, что противник поднимает почерневшую, пронизанную золотыми трещинами руку:
- Зиил… лос… - хрипел Мирак.
Джон почувствовал, как самую его суть словно пытаются выдернуть из тела - этой самой иссохшей рукой, этими пальцами, которые жрец тянул в его сторону.
- …дии… - задыхаясь шипел враг, пока Сноу торопился преодолеть последние разделявшие их шаги.
Договорить Мирак не сумел. Вультурьйол вынырнул из сумерек Каирна, махнул крылом, отбрасывая Джона в сторону, и рявкнул первому Драконорожденному:
- Кри Лун Аус!
Это смертный приговор, понял Сноу, катясь по праху и снова чувствуя себя тряпичной куклой. Въехав спиной в один из камней, которые повсюду понаставил Дюрневир, он распластался в пыли и увидел, как из Мирака во все стороны бьют лучи и души начинают покидать свою опостылевшую темницу. Аттракторы загудели, засияли ледяным светом и стали тянуть к себе золотистые ленты одну за другой.
Джон попытался отползти в сторону, но аттрактор не желал его отпускать. Золотое свечение души, подлетевшей прямо к нему, ослепило его, а потом все заволокло пеленой боли, когда эта душа предпочла его холодному камню.
*
Серана сидела под елкой и смотрела, как Призрак беспокойно крутится по прогалине, то задирая голову к солнцу, то оглядываясь на Черную Книгу, мертвым камнем лежавшую в снегу. День прошел, сменился ночью и снова утром, и девушка уже давно впала в дремотное состояние, когда мысли просто плыли мимо ее головы. Все чувства притупились, угасли: надежда и страх, которые прежде бежали по кругу и окатывали ее то жаром, то холодом, сменились тупой покорностью судьбе.
Как будет, так и будет, думала она. Снежинки медленно падали перед ее глазами, отсчитывали миг за мигом, будто самые неторопливые песочные часы в мире, и Черную Книгу помаленьку начинало заметать.
Призрак проявлял куда меньше склонности к смирению. Время от времени волк пытался улечься и ждать спокойно, но потом снова вскакивал и начинал непоседливо бегать по полянке. Скреб Книгу тяжелой лапой, прогнал обалдевшую от света сову, сунувшуюся в их тихий уголок… Хуже всего было ночью, когда он выл на высокие луны, выл час за часом, но у Сераны не хватало духу попросить его замолчать.
К ним приходила Фрея, и Серане не оставалось ничего другого, кроме как рассказать девушке, что случилось с ее отцом-шаманом. К ее удивлению Фрея приняла печальную весть мрачно, но сдержанно - лишь кивнула и промолвила, что однажды это должно было случиться. Она предложила Серане отправиться с ней в деревню, но та отказалась нести в дом скаалов Черную Книгу, и Фрея ушла одна.
Устав смотреть, как изводится Призрак, Серана подозвала его, как делала уже не раз, и несчастный волк улегся рядом с ней. Она погладила его по мохнатому загривку и подумала, что само его присутствие, наверное, было хорошим знаком. Если бы Джон погиб, если бы его больше не было, Призрак вряд ли остался бы здесь…
Но он здесь, все еще здесь - а значит, Джон все еще жив… где-то там.
Лютоволк вскочил, встряхнулся всем телом, сбрасывая налипшие снежинки, и выбежал на свет. Серана беспомощно смотрела, как он озирается, крутит носом, выискивая того, кого тут не было.
- Призрак, - ласково позвала она, жалея волка, но тот даже не обернулся. Издав короткое тявканье, скорее лисье, чем волчье, он скакнул вперед - и исчез, будто растворившись в солнечном луче.
Серану смело с места и она выскочила из-под дерева на солнце так же поспешно, как до этого Призрак. Так же завертела головой, оглядываясь, прислушиваясь, но вокруг никого не было. Она обернулась на Книгу, но та лежала в снегу бесполезным куском Обливиона, уродливым и таким неуместным в свете дня.
- Призрак! - крикнула она. - Джон!..
Никого. Лишь небо несло над ней легкие облачка, качало их в своем голубом просторе, сыпало искрящим на солнце снегом, и Серана выкрикнула в это небо призыв к той, что еще могла ее услышать:
- Кан!..
Один долгий миг ничего не происходило, а потом издалека, от деревни, донесся драконий рев. Вскоре воздух наполнил шум крыльев и на поляну тяжело бухнулся Вультурьйол.
- Ну что ж ты так орешь-то? - укорил он ее. - Беги в деревню. А книжечку, - тут он бочком подобрался к артефакту Херма-Моры, - книжечку я приберу…
Серана сорвалась было с места, но потом резко остановилась, подняв тучу снега:
- Джон?.. - спросила она.
- Живой, - успокоил ее дракон, подцепляя Книгу лапой и резко взлетая.
- Спасибо, - выдохнула она ему вслед и припустила по дорожке к деревне.
На пути ей попалась Фрея, которая торопилась обрадовать ее новостями, но дракона обогнать, конечно, не смогла.
- Земля снова едина, - пыхтела она, с трудом поспевая за Сераной. - Тень Мирака исчезла.
- Быстрее шевелись, - подгоняла ее вампирша.
В деревне их встретил большой переполох, что легко объяснялось зелеными крылышками, торчавшими из-за елок. Скаалы столпились у колодца: кто-то уже взвешивал в руке топорик и проверял тетиву верного лука, кто-то, наоборот, прижимал к груди семейные сокровища и явно был готов навострить лыжи в лес. Чье-то розовощекое дитё стояло поотдаль в серой шубке, круглое, как куль с мукой, и заливалось громким плачем.
