Сева так не умел. А потому притопывал старомодно и чуть застенчиво, нет, не застенчиво, а с якобы скрываемой гордостью, как же, его девушка танцует лучше всех. Но окружающих это мало волновало, главное, как выглядишь сам. Каждый за себя (и среди пришедших вместе), и даже если они одиноки, и даже если хотят сочувствия, то никто не станет сочувствовать сам.

Когда музыка потянулась и загустела, довольная и разгорячённая Ксюха обхватила Севу за шею и обмякла в его руках. Они почти прекратили танцевать, они просто стояли, обнимали друг друга и медленно, очень медленно вращались на месте. Пользуясь спокойной обстановкой, Сева взялся рассматривать местный люд, занятие любопытное, ибо шла массовая «перестрелка» нескромными взглядами при интенсивном мыслительном процессе – мальчики воображаемо раздевали девочек, а девочки измеряли и оценивали мальчиков, где материальная составляющая занимала не последнее место. Включившись в общую игру, Сева «раздел» пару симпатичных девчонок в особо свободном наряде, но по неопытности не скрыл интереса, чем вызвал кривые усмешки – мол, дешёвка, не нашего круга, но нашёлся и заинтересованный взгляд (или взгляды, поди, разберись в этом хаосе), которого Сева не перехватил.

– Может, съедим что-нибудь? – Ксюха посмотрела на Севу.

– С удовольствием, только…

– У меня карточка, – не дав ему закончить. – Папина, – маленький обман не повредит. – Я надеюсь, ты не против того, чтобы папочка нас угостил?

– Конечно, не против, – в точку (сомнения, где вы?). – Зачем обижать твоего папу отказом!

Поели, попили, отдышались, немного потанцевали, пропустили по коктейлю, опять потанцевали – весело, особенно если учесть, что Севе хотелось совсем другого продолжения и это хотение становилось сильнее и сильнее. Неожиданно, впрочем, очень даже ожидаемо, Ксюха сообщила Севе, что оставит его ненадолго, и удалилась в известном направлении.

– Молодой человек… – рядом с Севой появилось нечто как будто вульгарное, но очень-очень влекущее, короче, девица того сорта, о которых говорят – идеал онаниста.

– Нет, спасибо, – Сева не собирался слушать навязчивых предложений, да и Ксюха вернётся в любой момент.

– Какой вы глупый, – она не отставала. – Я видела, что вы не один, пойдёмте, тут рядом укромный уголок, плохо не будет, и не дорого, – она назвала цену.

Искомой суммой Сева располагал, а девица пошла к своему укромному уголку, пошла медленно, как бы продолжая зазывать Севу:

«А, ладно, если по-быстрому, то успею», – очень уж Сева распалился, ему требовался выход, тот который и предлагали, возможно, в другой раз достало бы и терпения и здравого смысла, но не сейчас, не сегодня.

Когда быстро, тогда действительно быстро – Сева вернулся раньше Ксюхи. Немного потанцевав, они вновь вернулись к стойке бара, и тут Сева увидел, что к ним приближается его недавнее минутное увлечение. Эти секунды протащили Севу через все стадии очищения, от стыда за себя и страха потерять любимую, до полного раскаяния и мольбы неведомому богу о прощении, о даре шанса поправить поправимое и не судить строго за ошибку.

– Ксю, привет, я смотрю у тебя всё хорошо, – она оказалась Ксюхиной знакомой.

– Ну, рассказывай, как он, – Ксюха волновалась, но говорила спокойно:

– Да нормально. А как ты? – Дежурный вопрос, она давно знала порочную подругу своей бывшей одноклассницы, успешно промышлявшую проституцией, а потому выполнявшую и заказы особого рода. Ксюха обратилась первый раз.

«Он изменил тебе, девочка, но ты об этом не узнаешь, лучше помучайся с этим бабником и скорострелом, считая его верным и преданным, считая его достойным себя, что ж, он тебя достоин», – такая игра, сродни мести за выбранную работу (глупо?), но эта игра не с судьбами других, это игра со своей жизнью:

– Как обычно… сегодня, правда, неудачно, – больше говорить не требовалось, и она удалилась.

– Кто это? – спросил Сева, до сих пор не веря в столь благополучный исход.

– Да так, местный деликатес, я с её сестрой в одном классе училась, – мимоходом солгав, Ксюха сосредоточилась на преодолении сомнений и сожалений, стремясь к желанной радости оттого, что её любят и ценят. Поначалу преобладали сомнения от напряжённого вида Севы, потом начались сожаления от признания своего поступка недостойным, возмутительным, гадким, извращённым (по нарастающей). Но счастье пересилило, и в итоге Ксюха даже похвалила себя за решительность и предусмотрительность.

«Любопытно, если они одноклассницы, пусть даже с сестрой, значит, та девушка из обеспеченной семьи, а это плохо вяжется с типичным образом проститутки и совсем не вяжется с тем, что Ксюха училась в обычной школе», – Сева чувствовал, что дело нечисто, но замял опасную тему, переведя разговор в нейтральное русло.

Далее ничего интересного, каждый вернулся к своему порогу, решая непростую задачу о совмещении несовместимого, задачу, которая ещё десять лет назад не считалась неразрешимой.

Юлия Максимовна проснулась рано (притом, что любила поспать подольше), желая опередить безжалостное солнце, и пока ещё воздух позволял собой дышать, то есть не обжигал лёгких, отправилась на пляж, а точнее, на берег великого океана.

Яна плохо переносила духоту, а дома топили по-честному, пришлось спешно вставать, чтобы распахнуть окно, во дворе продолжал лежать снег, для видимости суетился дворник (летом он ещё и садовник – экономно), до рассвета не меньше часа.

Вода тёплая и очень солёная, а все мысли остались на берегу, и все проблемы остались на берегу, вон они, лежат оранжевым свёртком, который позволено позабыть, но именно позабыть, а не выбросить, пребывая в сознании, жаль, что океан не Лета.

Душ смыл остатки несбывшихся снов и слёз, а в ногах тает мыльный прибой, чувства теперь под запретом и слова определят силу этого запрета, но иначе нельзя, иначе кто-нибудь погибнет, просто так, потому что свет окажется слишком ярким.

Есть не обязательно, и она не пошла на завтрак, а вернулась в бунгало, чтобы под монотонное жужжание кондиционера попробовать отыскать себя за тысячи километров и тысячи дней отсюда, куда её выбросил нескончаемый поток дел, не спасающий от тоски.

Всё такая же непринуждённая и доброжелательная, какой желают её видеть домашние, всего лишь зеркальные доспехи, хрупкие, как стекло, если по ним ударить, но никто этого не делал, весь большой дом восхищался юной хозяйкой, как и боялся её отца.

Иногда ей хотелось воспротивиться прошлому, наорав на собственные чувства и объявив воспоминания лживыми, она убеждала себя, что всегда, всегда любила лишь мужа, а живёт ради сына, но как сильно мешает та, забытая когда-то, тетрадь.

Время сборов закончилось, шофёр подготовил автомобиль, а девушка всё медлила, пытаясь вспомнить, куда положила свои записи, личные записи, уже в машине шофёр напомнил, что вчера забирал её от подруги… стекло лопнуло, теперь придётся без доспехов.

Тропический остров, отели и пляжи, лето зимой, лето летом, маленький домишко среди пальм и таких же домишек, никакой суеты, вот и время остановилось ради услады релаксирующих туристов, Юлия Максимовна спала.

Загородный дом нравился ей больше городской квартиры, а то, что далеко от искусов цивилизации, так домашней девочке это и ни к чему… было, до сих пор, а сейчас, на пути в Москву, Яна отчётливо поняла, что пора перебираться на квартиру.

Во сне её настигла работа, мечущиеся сотрудники по какому-то невиданному доселе каналу связи вторглись в её отпуск, умоляя спасти от судебного произвола, подключить адвокатов, связи мужа – необходимо помочь издательству сохранить респектабельность.

После занятий она сразу же поедет собираться, главное, не растеряться в мелочах, будет глупо остаться без какой-нибудь ерундовины, тогда уже не ерундовины, а вещи важной и полной достоинства, впрочем, никаких историй в духе Андерсена.

Понимая, что спит, такое иногда бывает, она всё-таки не желала просыпаться, но назойливое жужжание подчинённых заставило открыть глаза, почтальоном оказался комар (или как там его), прямо над ухом, вот вам и клубный отель с кучей звёзд.