- Торговался. Говорю - сотню за все не дам. Только двадцать. Те смотрят на меня, как на придурка. Говорят, за двадцатку, ты все самолично с поезда снесешь, или мы тебе такого носильщика вызовем, что ты ему потом и пять сотен отдать не постыдишься. А я-то не люблю, когда меня, как лоха, разводят. Так получилось, что торговался я до победного.

   - И какова была победная сумма? - поинтересовался Маркиян.

   - Полтинничек пришлось отдать. Эх, жалко, а что поделать? Надо будет его к командировочным потерям отнести. А-а-ах, не получиться. Итак уже непредвиденных расходов лимит перебрал. Кранты. Не получиться.

   - А что она? - поинтересовался я.

   - В истерике. - заговорщицким тоном ответил Феофан Леонидович. - Простите, можно я вас побеспокою?

   Маркиян Назарович переместился на мою полку, а молдавский попутчик стал рыться в своем необъятном чемодане. Вот он вытащил бутылку коньяка, похоже, это был "Белый аист", хотя я мог и ошибиться.

   - Пойду утешать... Как раз есть времени немножечко...

   Пошаркав и потолкавшись в самую меру, чтобы как раз успеть порядком надоесть, Феофан Леонидович со стоном покинул купе с заветным флаконом в руке.

   - Думаю, после такого утешения вторую украинскую таможню он пройдет без проблем. - самодовольно съязвил я.

   - Все может быть. Так я переберусь обратно?

   - Как хотите, Маркиян... э... Назарович.

   - Точно...

   - Что точно?

   - Точно вспомнили имя-отчество.

   - Ааааа....

   - Я ведь знаю, мое имя и отчество часто шокируют случайных знакомых. Теперь же я успел научиться не обращать на это внимания.

   - Раньше приходилось труднее?

   - Намного труднее. Интересно, что это за женщина, которая решилась смешать запахи? - это съязвил мой новый сосед.

   - Вы знаете, я человек не любопытный, во всяком случае в том, что касается частной жизни отдельных граждан.

   - Это хорошее дело. А я вот по своей основной профессии как раз и копаюсь в чужой частной жизни.

   - И насколько часто приходится копаться?

   - Почти все время.

   - Вы журналист?

   - Хуже, я историк.

   - Ну... да... да... да... И интересно, как быть историком в стране, где история самая непредсказуемая вещь?

   - Сказать честно?

   Я утвердительно кивнул годовой.

   - Отвратительно!

   И мой новый спутник достал из портфеля плоскую стальную фляжку, по всей видимости, наполненную чем-то горячительным.

   - Интересно, а почему вы решили, что я журналист, я ведь говорил о том, что участвую в исторической конференции?

   - Я не слишком силен в логических построениях, да и слушал, честно говоря, в пол-уха.

   - А-а-а, ну это резко все меняет. Значит, вы не мент, не эсбэушник, не налоговик, иначе бы вы сразу же заметили бы несоответствие. С чем, с чем, а с памятью, особенно на детали, у этих ребят все в порядке. Да и логика железная. А вы, скорее всего, человек творческий, продюсер, например: никакой организации мысли: безудержный полет фантазии и ничего больше... (интересно, как он это определил, честное слово, не пойму).

   - А что, у нас историки часто сталкиваются с представителями органов?

   - Ну, не так часто. Но сталкиваются. Особенно когда приходится кроме исторической науки еще заниматься и каким-то бизнесом.

   - И каким бизнесом вы занимаетесь? В принципе, меня это мало интересует, я только чтобы поддержать разговор.

   За это время сосед достал уже два маленьких стаканчика, как раз под крепкий напиток, я же распаковал очередную порцию Машенькиных бутербродов. В купе стало витать запахом отличной домашней буженины. Это коронный номер Машеньки. А такие бутерброды самое милое питание во время дороги, особенно когда вагон-ресторан куда-то делся. Господин историк налил.

   - Прозит! По маленькой! - зачем-то сообщил он, опрокидывая профессиональным движением стопочку в горло.

   - За Родину! - зачем-то брякнул я и повторил отточенное движение попутчика. Хотелось добавить еще и "За Сталина", но кто знает, как бы воспринял эту шутку историк на моей исторической родине? Напиток оказался крепким и в тоже время, приятным на вкус коньяком с интересным букетом, явно не молдавский и, тем более, не российский.

   - Я начинал историком еще в советские времена. Знаете, тогда сложно было становиться историком-профессионалом. Много было очень скользких тем. Я же человек не конфликтный и, более того, трусоватый. Вот и выбрал тему, которая была самой беспроигрышной, на мой взгляд. Я изучал национально-освободительную войну, которую в народе называют Хмельниччиной. Тогда тоже были запретные темы в этой войне, например, еврейские погромы, которые были в маленьких городках, которые занимали войска Хмельницкого. Вот вы представьте себе: подходит к маленькому городку войско Хмельницкого, с ними толпы татар. А в городке засел польский гарнизон. Поляков мало, понимают, что долго не выдержат, помощи им ждать тоже вроде не от кого. И что делать? А в городе населения - поляки, армяне да жиды. Вот они и договаривались с Хмельницким, мол, отдаем вам жидов со всех их имуществом, а нас мол, пощадите. Мы уйдем с войском. Единственным, кто евреев тогда защищал был Ярема Вишневецкий. Единственный польский полководец, который был равен Хмельницкому воинским гением. Да какой он польский - украинский магнат, который не предал присягу королю польскому. Православный человек, который строил православные храмы и защищал веру перед польскими иезуитами. Еще одна запретная тема. И тогда. И теперь, тем более.