—— Часть 3 — Вероотступничество ——
I‘ve never felt completeness
I’ve never felt so real
Жертвенный алтарь. Блестящий, жирный от крови десятидюймовый крюк навис прямо над моей головой. Я лежу на прохладном постаменте, мне ещё никогда не было так хорошо. Тело тонкое и лёгкое, ни грамма усталости, чудесный жар разлит до кончиков пальцев, и прохлада алтаря приносит тихое гармоничное удовольствие, от которого хочется стонать. По телу и лицу пробегают красные и розовые блики, цветомузыка гуляет залом, описывая круг за кругом, пляшет по стенам и немножко по потолку, я плавно двигаю руками и ногами в такт.
A leather belt to suppress
What no one is gonna heal
В глазах двоится и троится, тени присутствующих размыты, я никого не узнаю, но они пляшут тоже, я слышу смех и полупьяные разговоры, им хорошо, как и мне. Музыка щекочет каждый нерв, льётся удивительной свежестью по венам. Я энергично покачиваю головой, мне хочется вобрать её всю, у неё этот красно-розовый цвет, она окрасила собой каждую молекулу крови и воздуха, она прекрасна, она нескончаема… была и будет, живёт этим залом, каменным алтарём, поющими и колышущимися стенами. Моя шея — тоненький стебелёк, созданный для танца, нужно успевать попадать в такт, мне нужно ещё, ещё, и ещё.
I hunger for your life
I hunger for your soul
Крюк покачивается, цепь, на котором он подвешен, мелодично звенит, разматываясь. Изогнутая сталь нависает всё ниже, строго над моим лбом, я глаз с неё не свожу, загипнотизированный. Пятна свежей жирной крови сверкают драгоценностями. В чудных, быстро сменяющихся огнях мрачноватого диско они малиновые. Барабаны, выбивающие безумный такт, стучат топотом десятков пар ног, обутых в тяжёлые сапоги. Это чья-то чувственная армия. О Господи, на свете есть всего одна такая армия… это ELSSAD. Чёрные маски хищных птиц, закрывающие нижние половины сексуальных лиц, обнажённые пистолеты. Сейчас, на этом алтаре, под эту музыку, я отдался бы каждому из них.
I hunger for your body
I wanna gain control
По очереди.
Maneater
Отдался.
Grim Reaper
По очереди… каждому.
Maneater
Отдаться.
Grim Reaper
Замороженная сталь крюка касалась лба. Я приоткрыл рот. Язык давно прохаживался по зубам, но этого было мало, ему было тесно, и я облизывал губы, высунул язык как можно дальше, рассматривая кончик, быстро менявший цвет в фантасмагории светового шоу, под сенью стального крюка, остриём направленного на меня.
I’m searching for whom is ripe
The fat and virgin type
Двигаться. Встать. Танцевать. Зачем… А где я? Нет, это не мой голос, кто-то другой спрашивает, он заблудился, а я на месте, я вернулся домой. Руки двигаются так же плавно, из такта в такт.
To swallow all these sins
They carry beneath their skin
Красные и розовые блики на приветливых оскалах тех, пляшущих полукругом у алтаря. Они голодны. Я голоден. Раскрытые рты, блуждающие по губам языки, а губы такие сочные, я посмотрел бы, как они брызжут, лопнувшие, грубо надкушенные и надорванные.
I eat their raw flesh
I drink their blood as wine
Нет, я не мог встать. Танцевал лёжа, изнемогая от желания… какого-то желания. Получить больше. Необыкновенная лёгкость — а хотелось ещё легче, чтоб тело полностью потеряло вес, чтоб взлетело, воспарило над алтарём, над крюком, обвившись его цепью. Необыкновенная истома — а хотелось, чтоб расслабленные мышцы окончательно растворились, чтоб я не ощущал себя, исчезло всё, остался чистый кайф. Необыкновенная музыка с сильным, вбивающимся под кожу ритмом — а хочется, чтоб она забрала меня целиком, и сладкий рычащий голос, рассказывающий строка за строкой об угрозе, исполнил её. Пришёл, забрал и проглотил.
And that way their
Goddamned souls get mine! ¹
Я протянул что-то нечленораздельное в восторге, выгнулся вверх. Давай, давай, где ты… Мрачный жнец, людоед… Ну давай же. Сожри меня…
Противный визгливый щелчок. С таким щелчком останавливают грампластинки, звуковые дорожки рывком слетают из-под иглы, а музыка вмиг умирает. Музыка умерла, её заменил монотонный шум в ушах. Красно-розовую горячую пелену танцующего безумия разорвало холодное, белое и ослепляющее полотно света, отдалённо напоминающее утро с похмелья, алтарь и крючья растворялись в нём, таяли, весь зал съёживался до крошечной пульсирующей точки у меня в мозгах.
— Вот так. Вроде оклемался, — я без проблем узнал обеспокоенного Виктора. Слышал его сквозь шум, но не видел. И мне всё холоднее, тела не чувствую, меня в морозилку, что ли, засунули? Когда успели?
— Ему бы проспаться хорошенько, — и этот хрипловатый женский голос трудно с чем-то спутать. — Хреново же ты следишь за молодым пополнением в своей команде.
— Йевонде отхватит таких пиздюлей, каких сроду не получал. Прости мой французский, ма шер.
Это вода шумит в ушах! Льётся мне на затылок и по плечам, холодная — умереть можно, и сам я по горло в отельной джакузи, без пяти минут захлебнулся. Виктор с видом доктора наклонился, оттягивает мне правое нижнее веко, реакцию зрачка, наверное, проверяет. Я вспомнил, как поморгать. Поморгал. Он печально улыбнулся и отпустил мою голову, она почему-то не держалась на воде, тяжёлая, гадина, пятидесятикилограммовые коробки с маршалловскими усилками нервно закурили в сторонке.
— Последнее, что помнишь?
— А можно с-сначала вылезти отсюда? — я отплевался, дрожа, как семечки в маракасе, и изо всех сил ухватился за металлический бортик ванной. Он показался теплее моих рук. Ангина, воспаление лёгких, смерть и быстрые похороны. Девушка в корсете, чулках и телесном юбочном каркасе вышла из-за спины Виктора и сердобольно бросила в меня полотенцем, я почти поймал. Вывалился из джакузи. Через бортик перелезал примерно так же, как мертвецки пьяные — через заборы, медленно и с четырнадцатой попытки. Безуспешно попробовал снять крепко облепившую одежду, чуть не расплакался от фэйла. Малышка из кабаре изящно присела на корточки и помогла. Я кутался в полотенце и стучал зубами, делал страдальческие брови, вызывал жалость и прощение. Виктор со спутницей не велись, нависали оперативно вместо крюка, с вежливыми и нарочито суровыми минами требуя объяснений. И я скрепя сердце призвал свою невменяемую память к ответу. — Дарин накрасил меня и оставил одного ненадолго, поваляться с гитарой на кровати. Вернулся с продуктовым пакетом. Вручил мне манго, не очень спелый, но нормальный, красно-зеленый, и складной нож. Я съел треть, остальное на одном из подоконников бросил, можете проверить. Взял в мини-баре маленькую минералку, открыл и выпил.
— Врёшь, — сурово перебил Вик. — Не выпил, а запивал. Что ты запивал?
— Таблетку.
— Какую?
— Две таблетки. Маленькую красную и… и чуть покрупнее розовую. Послушай, мне очень стыдно, — мне стало стыдно — в основном за то, что так глупо попался. — Но ничего плохого не случилось. Меня не тошнило, профессор истории, черти и пришельцы из космоса не мерещились. Была зашибенная музыка и фантастическое видение, яркое, детальное…
— Галлюцинации.
— Но музыка была по-настоящему! В клубе, мы собирались пойти. И пошли.
— Да, диджей действительно не спеша гонял по кругу немцев The Retrosic, когда мы нашли тебя, и ещё полтора часа до этого в “Madame X” звучал далеко не камерный лаунж. Но как ты притопал туда и своими ли ножками — ты не помнишь. Да? Отвечай.
— Фабрис тоже принял. Мы все трое накидались. Стояли на обочине, ловя такси. Луну видел, точно помню. Большую, оранжевую. С чёрными полосами.
— Это отельная вывеска, балда ты мелкая уторчавшаяся! Дождь до сих пор моросит, какая луна, в небе ни зги не видно! Allora. Эмили, он твой, а я пока, как человек порядочный, позлюсь в другой комнате, — Виктор похлопал по обнажённому девичьему плечу и затем гораздо менее нежно хлопнул дверью в ванную.
— Вау, вау. Будем знакомы, криповый мультяш, — Эмили пожала мои хреново слушавшиеся пальцы. — Макияж у тебя потёк, хоть и не смылся весь, тут Дарин постарался, видок как бы ещё тот, типа неделю не спал и две — сидел на героине не слезая. Ну и волосяндры… — она взвесила мои распрямившиеся и в три раза потяжелевшие от воды белобрысые космы. — Но вот в чём прикол: выглядишь ты при всём при этом ошизительно трагично чумовым, как после многочасовых страданий стилистов и визажистов, ни дать ни взять усталая ужравшаяся рок-звезда на обложку, и все девочки от двенадцати до пятидесяти — твои, догадайся, чем эти лицемерные недотроги занимаются ночью. Твой первый трип?
