— Я могу увидеть тело? Какого числа похороны?

— В пятницу. Но лучше не ходите — если не желаете провожать в последний путь пустой катафалк. Тело мы отдать на погребение не можем.

— Почему?

— Это всё, ради чего вы разыскали меня, наместник? Ваше любопытство ненасытно, целиком удовлетворить его у меня не хватит времени, поэтому с вашего позволения, — я натянул перчатки, пряча драгоценные руки от его вожделеющего ока, — я вернусь к прямым обязанностям няньки этого небоскрёба.

«Что с Бернаром?» — напряженно спросил Эндж, поймав меня на дне лифтовой шахты.

«Помнишь, я пометил его своей кровью? Мать поглотила его, а когда поняла, что ошиблась — не взяла в заложники, а с отвращением изрыгнула обратно. И то, что я вынул из её плевка, отмыл от желчи и рвоты…»

«…не похоже на Бернара?»

Я кивнул, словно брат мог видеть. Хотя он и правда увидел.

«Где падре сейчас?»

«В Госпитале, на эксклюзивном попечении Амореса».

«В коме?»

«Ну почему сразу в коме? Посиживал в закрытой палате за чтением и перечитыванием богословских трудов, которые потом в клочья драл. Некоторые старые фолианты даже сожрал. Просил спички или зажигалку, медперсонал долго отказывал, уступил только под моим личным давлением. Падре на металлическом столе костёр развёл и уничтожил все экземпляры Библии, какие имел, специально попросил из дома и из собора принести. Кричал и плакал жалобно день или два, угомонили снотворными капельницами. Отсыпался неделю, измученный, потом просто лежал лицом в потолок. Я распорядился выдать ему новые книги — из папиной библиотеки. Это позавчера было. Падре притих, корпя над ними, вестей из Госпиталя я пока не получал».

«Как он выглядит?»

«Сходи и сам полюбуйся».

«Он тебя ненавидит?»

«Не знаю. Но он возненавидел своего бога. Утратил в него веру и ищет новую. Не мешай ему, ладно? Если захочешь навестить, побудь тайным визитёром. Невидимым».

«И всё-таки — на кого он стал похож, Юлиус? Такое безобразное чудовище, что его в палате под охраной заперли?»

«Дорогой, Тьма вывернула его наизнанку. Он сходил туда, откуда не возвращаются — как раз об этом мне тут битый час втолковывал Эстуолд, что я один, мол, избранный, могу пропутешествовать в небытие и обратно. На самом деле может кто угодно, если создать условия соответствующие».

«Задача с подвохом. Чистеньким вернёшься только ты».

«Не факт…»

Иначе я бы уже прогулялся в никуда, любовь моя. Не баловства же ради я отправляю вместо себя святое пушечное мясо и протоколирую, какие дымящиеся отбивные на выходе получаются. Я почти уверен, что, когда настанет мой час, я вернусь. Но, увы, тоже изменённым.

«Ты пугаешь меня, Юлиус».

«Проведай Фронтенака, светоч мой. Коснись аккуратно выбеленных волос, поцелуй впалые щёки, ужаснись костям, обтянутым пергаментной кожей, и с большой осторожностью загляни под опущенные веки. Ты опасался довольно неаппетитной картины «мясо и кишки наружу». Но всё куда веселее. Изнанку ты найдешь на том месте, где у падре были зрачки. Прошу, не созерцай их долго. Три медсестры впали в транс, Аморес, когда обследовал его при поступлении, признался, что был загипнотизирован, сам не помнит чем (на свое счастье), очнулся только сутки спустя. На Бернара надели белую глазную повязку, но наедине с собой он её снимает».

«Ну хоть отпала необходимость наезжать на тебя с упрёком, почему ты от меня всё скрыл. Я бы тоже скрывал как можно дольше. Но это был мой архиепископ. Чистый. А ты его запачкал и угробил».

«Знаю. Прости. Я, разумеется, загубил ему церковную карьеру, почти наверняка испортил и сломал жизнь — не удивлюсь, если он так скажет — но я не пачкал его душу. Если бы она была запятнана, Тьма съела бы его с удовольствием и ещё добавки попросила».

«Господи, час от часу не легче. Для него найдется исцеление?»

«Это не болезнь, чтоб Хэлл от неё лекарство на своих горелках варил. Но падре страдает от индуцированного перерождения. Повторюсь: приди и успокой его воющую душу. Ей больно, она распорота надвое, натрое, на множество кричащих лоскутов, и они не спешат срастаться».

«Иду…»

Я проводил его сияющую ауру — Ангел красиво мчался по небу, как и полагается всем солнцам, даже длинноногим и углеродистым — спустился в офис и закурил. В Хайер-билдинг тишина и покой, у инсайдеров и ЦРУ выдался нежданный выходной. Я слышу лишь, как чужие сознания воюют с внутренними демонами, кто с кем — праздность, жадность, гнев, зависть и уныние. Скоро я явлюсь демоном похоти к одному из них. Раньше, чем планировал.

— Эта гнусная пародия на Сайфера издевалась, спрашивая, какого черта я…

Прижал к страдальчески скривленным губам указательный палец. Твоей ярости точно необходимы слова, Бэл? Нет?

Дальше он раздевался молча и толкал меня в кресло — молча.

Комментарий к 37. Лицедеи, или тут разгребали последствия

¹ Так Эстуолда шутливо и неофициально окрестили оборотни, чтобы отличать в разговорах от мастера-инженера. Официально же оба носят одну фамилию – Тэйт.

========== 38. Семья или дружба, или другие заблуждения ==========

—— Часть 3 — Вероотступничество ——

Мы уехали без проволочек. Меня вели по переполненному аэропорту бережно, как ребёнка, держа с двух сторон за руки. «Мамочкой» был Виктор, папой — Фабрис. Дарин шёл позади, защищая тылы, а багажом заведовали два безымянных техника-звуковика. Почему только эти трое? Алекс Вега не летит, это я понял без дополнительных разъяснений, когда он покидал студию вместе с ребятами, но те пошли за пиццей в одну сторону, а Вега — в противоположную. Он ни с кем толком не попрощался, а со мной и вовсе не разговаривал. Что ж, если ему с нами не по пути в прямом и в переносном… мне горевать, что ли? Его лысину и серьёзные щи я всегда недолюбливал. Зато перед самой погрузкой в самолёт объявился live-барабанщик по имени Марк, тоже лысый и сосредоточенный швейцарец, похожий на умную крыску в очках. Я прыснул от своих неуважительных ассоциаций, чем потревожил спутников, погружённых, казалось, в глубокие и серьёзные думы о чём-то недоступном мне, исконно человеческом.

— Всё нормально, — ответил я на взволнованный взгляд Лава. Стеснительно отнял у него руку, хватит держать. — Послушай, часа полтора назад ты сомневался, не мальчик ли я лёгкого поведения, подцепленный Фабрисом в квартале соответствующих услуг или выписанный через интернет. Потом ты сомневался, стоит ли брать безвестного желторотика в тур, хотя я пришёл, как пришёл бы любой по объявлению «Требуется гитарист». Я не войду в группу на постоянку, но я хочу узнать, каково это, чтобы заново собрать собственный коллектив и руководить им… умело, как это делаешь ты. То есть я начну учиться, хочу наследовать твой стиль лидера. Относись ко мне как к рядовому музыканту, ты не нянька. События вечера внесли сумятицу, готов поклясться, вокруг вас не каждый день умирают люди, вы держитесь молодцами, хотя, подозреваю, в вашем железном спокойствии повинны четыре бутылки крепкой лимонной настойки, а шок — ещё даст о себе знать. Пожалуйста, запомни — я в порядке. Правда. Там, откуда я родом, смерть ходила за нами по пятам каждый день. А другие вещи, случившиеся в студии… я был к ним готов.

О последнем я врал, конечно. Резкое, сумасбродное и отвратительно животное влечение к французскому волосатику оставили на мне сальное пятно позора. Прокручивая в башке шаг за шагом события, разыгравшиеся в студии, я никак не мог взять в толк, почему и какого хрена вообще согласился на секс. Почему так легко?! Я незаметно принял наркотики? Был одурманен, отравился незнакомой едой? Последствия надрезов, побочный эффект анестезии, какая-то чертовщина в самом Вильнёве? Или всё вместе? Ну-ка…

А ведь я не мог прочесть его мысли. Но небрежно забил на это, не проверив и погрешив на несовершенство телепатического аппарата. Сейчас, немного напрягшись, я слышу любого и любую в радиусе десяти метров. И собак, и попугайчиков в специальных переносках.

Виктору отшибло дар речи. Он начал испытывать ко мне слабое влечение, он считает мою внешность потрясающей, совершенно не соответствующей той умной дребедени, что несёт мой рот, ему было некогда разглядеть в студии, он слишком злился на Дарина, на проволочку с визами и на пятьсот неприятностей поменьше, и я казался ему одной из этих проблем. Паспорт Йевонде принёс курьер за минуту до выезда, у меня есть подозрение, что с бумагами расстарался кто-то из наших, но концы в воду, ничего не доказать. Мы летим — и спасибо дьяволу за это. Уселись в кресла по три в ряд, Вик слева, Фабрис справа. Вик разглядывает меня во все глаза, ещё немного, и я начну бояться, что он разгадает, кто я. Я с удовольствием признался бы… если б это не влекло за собой адскую катастрофу.