— Теперь ты особо отмечен. Ею. И не равен всем остальным Её «детям». Радуйся? Ты превращён в Её нового прекрасного раба. Ты будешь всё так же ловок, алчен и порочен, но, в отличие от прочих подданных Бафомета, ты больше не связан магией призыва. Ходи по Её земле. Вызывай зависть собратьев. Живи с непрекращающейся болью, зверей от неё и срывай злобу на тех, у кого достанет сил тебя терпеть. Ненавидь себя за повторяющиеся приступы, одновременно гордясь своей неповторимой мерзостью, затем ненавидь ещё больше, неспособный что-либо изменить. Эти раны не исцелятся и не исчезнут, перевяжи их. Ты награждён носить их и истекать грязной жижей из вены до скончания времён, и развоплощенным из грубого физического облика тоже. Не пробуй пренебречь ими: отныне ты свободен гулять, где тебе вздумается, но очень уязвим, открытое кровотечение может убить тебя, безвозвратно. Закрой его сейчас. И помни, что это сделал я — лишенный могущества, в дурацком тленном теле, наколдованном тобой.
Я отплевался от остатков его крови, вытер нечаянные брызги с журнального столика, забил на лужу, рассудив, что она пропадет сама, когда Ашшур телепортируется куда-нибудь на Монмартр или к чёрту на кулички, и пошёл встречать Виктора.
Стать самым успешным соискателем на должность насильника гитарных струн пальцами и утереть нос Ману после того, что я пережил сейчас в объятиях у Мамочки? Да ерунда какая-то смехотворная.
Я знаю, что всем нужно. Это гениально и элементарно, мне словно открыли сейф, не взламывая, обесцветили одну его стенку, она толстая, но прозрачная, как выставочный стенд или ювелирная витрина. У Виктора напряжённое и уставшее, крайне задолбанное лицо, и именно такое лицо должно быть… у меня. Я должен забрать его обязанности.
— Я поработаю бесплатно. В обмен на ваш опыт, кров и еду. Готов разносить рекламные листовки, отрывать на входе в клубы контрольные полоски с билетов, сооружать сцену, наносить мэйк-ап и делать саундчеки. Спать по два-три часа. Я правда готов на всё. Я хочу эту работу. Если вы откажете, я тупо за вами поеду и буду помогать без спросу.
Украдкой оглянулся, пока говорил: лужа под столиком и впрямь исчезла.
— Полетишь, а не поедешь, — Виктор почесал затылок с видом человека, готового принять в группу даже обезьяну, если она не будет гадить ему в тарелку. — Ладно, годишься. Вид сносный, девчонкам понравишься. Гитара есть, нет? Документы покажи? Понятно, что не эмигрант, но… — он пролистал мой паспорт почти не глядя. — Пойдем, Рэ Вильнёв, представлю тебя группе.
Комментарий к 35. Маленькая Италия, или всё решают секунды
¹ С этого момента в контексте истории фигурирует RP - музыкальный бэнд Dope Stars Inc, на тот момент трио с сессионными клавишником и барабанщиком. Для облегчения понимания привожу полные имена, в порядке появления: Дарин Йевонде (бас), Фабрицио Ла Нотте (гитара), Виктор Лав (вокал), Марк Мэдхани (барабаны), Эш Рекси (клавиши).
² Прелесть, фантастика, какой хороший сон (ит.)
³ Подойди поближе, маленькая фея? (ит.)
⁴ Il Re – король (ит.), Виктор шутливо сократил имя до одного слога.
⁵ Черт возьми (ит.)
⁶ Песня с первого альбома и сингла Dope Stars Inc.
========== 36. Побудь в моей шкуре, или летящие вниз ==========
Комментарий к 36. Побудь в моей шкуре, или летящие вниз
Рейтинг подполз к NC-17 именно здесь. Благодарю за внимание.
—— Часть 3 — Вероотступничество ——
За тридцать четыре минуты до нового инцидента
— Диснейленд?
— Чего? Нет! Я похож на ребёнка?
— Извини. А в ресторан? Никаких лягушек, обещаю. Птифур, крем-брюле, яйца Бенедикт под голландским соусом, можно австралийский вариант.
— Нет.
— Красоты города посмотрим. Или лучше за городом, тут слишком людно и опасно. Может, Версаль?
— Нет.
— В Мулен Руж тебя свожу на представление, потом поедем в частные сады, недалеко, Виктор хватиться не успеет…
— Ты рехнулся? Я же не романтичный сопляк из вашей занюханной провинции, которого в два счёта охмуряют четыре разных мудака за один вечер! Нет!
— Давай хоть на собор Богоматери заберёмся, в одну из колоколен, я выпишу пропуска после закрытия, туристов выгонят, вдвоём посмотрим на закат.
— У меня было, знаешь ли… место, — он досадливо прогнал из памяти триста пятьдесят маняще сверкавших этажей, таких родных сейчас и вызывающих безотчётное желание реветь, сожалеть о каких-то упущенных шансах и немедленно вернуться, чтобы первоклассно попялиться на закат. — И ни одно другое с ним не сравнится.
— А как тогда прикажешь тебя…
— Затаскивать в койку и трахать? — Мануэль с сарказмом похлопал себя по ширинке на низко оттянутых джинсах. — Ну я прямо не знаю. Есть ещё идеи, уважаемый мсье Вильнёв?
За два с половиной часа до нового инцидента
Ему малопонятна ненависть в горько-полынных глазах, он немного боится их, а ещё не отдает себе отчёт в том, как ему нравится гладкая кожа оборотня, отливающая перламутром хитроумно спрятанной змеиной чешуи и продающая всем внимательным и неравнодушным главную тайну: её носитель — представитель иной расы. Но люди слишком близоруки, небрежны, недоверчивы и несговорчивы, чтобы признать в такой малости грандиозное открытие. Мальчишка красив не потому, что стройный, складный, золотоволосый или имеет правильные черты лица и ровный прикус. Мальчишка излучает инопланетную энергию, токи его стоящего в кажущейся неподвижности тела побуждают его распалённые мозги рождать похабные картинки, дикие в своей необузданности — в точности те же, которые он генерировал для Ману в день знакомства. Но тогда он делал их специально, показывал расчётливо и холодно, заманивал в ловушку и искушал. А сегодня изнемогает сам и не может контролировать поток непристойностей, разлитый в его человеческой крови. В паху всё свело до такой степени, что кажется отмершим, разлагающимся и токсичным, вопрос о сексе — больной несбыточной фантазией, потому что этот малец нереален. Не существует. Почему? Ну откуда взяться во второсортном итальянском притоне такому чуду с лицом изнеженного ребёнка и полупрозрачными ногтями, слабо отливающими то синим, то зелёным. Господи, а ведь он раньше никогда не обращал внимания, насколько красивы и необычны руки оборотней.
Раньше… Раньше? Раньше — это когда? Если он полжизни прожил в шестнадцатом квартале, пока отчим не отдал его в престижную лондонскую школу права, взял слово не прогуливать занятия и не пробовать наркотики, а взамен на это обещание поселил в отдельном роскошном доме в Хампстеде. Он послушно держался три месяца… пока не потерял невинность с напившимся приятелем своей младшей сестры, приехавшей погостить на Рождество. Как парня-то звали? Они заперлись на чердаке и закрыли ставни, в темноте было не так стыдно, осознание проступка отодвигалось на второй план. Но его замутило от запаха вставшего члена, того, другого, не своего… и в конце концов стошнило — больше даже от отвращения к самому себе, причем стошнило прямо в рот громко ржавшему пьяному идиоту, так было ещё стыднее и гаже, он почему-то не помнит имя, никак не может вспомнить. Это… это вообще его юношеские воспоминания?
Испугавшись за пошатнувшийся рассудок, он приказал глазам сфокусироваться на точке посреди лба Ману и замереть так. Надолго? Он понадеялся, что нет. Считал про себя до десяти, потом до ста, считал размеренно, заставляя челюсти не шевелиться в попытке прожевать и проглотить какую-то страшную истину. В голове прояснилось, мыслеобразы распались надвое и выстроились в неодинаковые шеренги, по разные стороны от светлого пятнышка — должно быть, родинки — на лбу мальчика. Нет сомнений, Ману — очень изящный и таящий угрозу пришелец. Но и он, изрядно побледневший и держащийся за дверь в слетевшей с одного плеча нелепой полосатой жилетке, этакий немой знак укора и позора — тоже пришел извне.
Проклятье. Быть человеком — засасывающее болото чужеродной личности. Болезненная токсичность, ощущаемая в паху, не продукт тела, а само тело, не предназначенное ему в носители по жизни. Он должен быть демоном, быть Хранителем и носить гордое длинное демоническое имя, он родился не то с клеймом, не то с заверяющей печатью миссии, криво вывернутой и многоугольной, которая не пролезет запросто в какую угодно щель, застрянет, сломав неподходящие трубы и дверные проемы. Ему было уготовано одно, совершенно определённое, идеальное без лишних слов воплощение, оболочка божества, способная выдержать и удержать Тьму, налиться ею, полной чашей. И где это всё сейчас?
