Пир продолжался допоздна. Было уже за полночь, когда Тайвин оказался в своих покоях. Не особо трезво стоя на ногах, он разделся, зашвырнул одежду в угол и улёгся в постель. Холодную, одинокую постель вдовца.
Сон не шёл. Нога, вновь разнывшись, не давала ему покоя.
Скрипнувшая дверь и лёгкие шаги заставили его повернуть голову. В темноте белел призрак в длинной ночной рубашке с распущенными по плечам волосами. Резко сев, Тайвин с усмешкой произнёс: «Какой сюрприз, леди Маргери!» «М-милорд?! Я… Я ошиблась дверью!» «Ваша дверь слишком далеко, чтобы вы могли ею ошибиться. И не говорите, что вы шли к моему сыну Тириону.» «Я так много выпила… И …» «И вы — здесь,» — констатировал Тайвин вставая и подходя к ночной гостье…
Прошёл месяц, а он точно и не мог сказать, в какой именно момент он принял то решение — тогда, когда Маргери явилась к нему в спальню, предложив себя, или много раньше. Да и сам ли он так решил, или это сделала за него пустота, разъедавшая его нутро. Пустота, которая однажды уже поселилась в нём, когда ушла Джоанна, и вернулась вновь, когда не стало Арьи.
Джоанна, Арья …
Джоанна была в его жизни, казалось, всегда. Они вместе родились, вместе выросли. Он выбрал её себе в жёны, и единение с ней несло только свет и радость. Арья ворвалась в его размеренные будни, как ураган, нёсший за собой одни разрушения. Она доводила его до исступления. И только ей удалось заставить его почувствовать вкус жизни, впервые за долгие, долгие годы. Смирившись с её появлением, он стал задумываться о новом наследнике Утёса — мальчике, похожем на Джейме. Он строил планы о том, как заново пройдёт путь отца. Как будет рядом, увидит его первые шаги, услышит первое слово. Как научит его всему, что знал. Но всё это так и оказалось пустыми мечтами, стоило Арье уйти. Уйти, подобно Джоанне…
Тот день — последний день, когда в его жизни была Арья, остался в памяти Тайвина смутным, едва различимым пятном, а ночь запомнилась кошмарами. Проснулся он уже под утро, обнаружив рядом вмятину на подушке и серёжку, зацепившуюся за тонкий шёлк, одну из тех, что были на его жене, когда он видел её в последний раз. Другую серёжку ему принесли через месяц.
Весь тот месяц он пребывал в смешанных чувствах, в которых единой, разъедающей разум и душу смесью, сплелись злость, бешенство, непонимание и… тоска. И в неверии, что она исчезла навсегда. Он ждал, что откроется дверь, и войдёт его пропавшая жена. Но этого не случилось. В её поисках была перевёрнута вся Королевская Гавань, обшарены все деревни и близлежащие замки, но всё было тщетно. Роберт, метая громы и молнии, грозился стереть всё в округе в порошок, разыскивая дочь своего друга. Тайвин не скупился на обещания и угрозы, желая только одного — чтобы Арья нашлась. И она нашлась — в пещере, холодная, без признаков жизни, с лицом обглоданным собаками, в перепачканном и порванном платье, что было на ней на её последнем балу, и серёжкой, зарывшейся в песок, рядом с ухом…
Он надеялся, что время притупит боль. Но этого не произошло. Он так и не понял, что случилось. Она ушла, не взяв ничего, только свою Иглу. Зачем она это сделала и куда направлялась? Её уже не было в этом мире, а он всё ещё был зол на неё. Как она могла так с ним поступить?! Как?! Появиться в его жизни, посулив радость и мечты, на которые он уже не рассчитывал. И исчезнуть.
Арья исчезла, а образ их сына, которого он так и не дождался, остался в его голове. Образ маленького «Джейме», которого он возьмёт на руки, с которым он вновь будет читать, смотреть, как он впервые сядет на лошадь, как сожмёт в руке меч. Сына, который станет достойным наследником Утёса Кастерли и не посрамит имя Ланнистер, распивая вино со шлюхами…
В ночной тиши, когда ещё не было объявлено, с кем из Ланнистеров должна сочетаться Маргери Тирелл, Тайвин брал Розу Хайгардена, снова и снова входя в её влажное лоно, а перед его глазами стоял маленький мальчик с золотыми волосами…
====== Глава 2.1. ======
— Смотри, что я тебе принесла!
Яркие, жёлто-оранжевые абрикосы были похожи на маленькие солнца. Почти прозрачные, они казались переполненными теплом и светом — так и хотелось откусить, чтобы в рот сразу потёк сок, а язык ощутил вязкую, ни с чем несравнимую, сладость. Но, похоже, такие желания рождались только в голове у Арьи. Её сын, вжавшись в низенький стульчик, смотрел то на руки матери, протягивавшие ему фрукты, то ей в лицо, словно не зная, что ему делать.
— Ну, ты чего?! Бери же! Знаешь, как вкусно! — Арья, раздасадованно тряхнув волосами, поднялась с корточек и положила всё, что принесла, на сундук — прямо перед Рикардом.
Солнечные лучи, щедро лившиеся сквозь распахнутое окно, освещали маленькую, чистую комнату со скромной мебелью, где шкаф, диван, стол и два стула по-странному соседствовали с детским стульчиком. Стульчик был приставлен к сундуку, на котором вели бой три деревянных воина и одна хромая лошадь без задней ноги. План сражения был нещадно загублен внезапной «абрикосовой атакой». Один особо наглый фрукт сбил с ног мечника, и тот лежал, поверженный, не в силах подняться.
Закусив губу, Арья с тоской смотрела на несчастное лицо сына, не смевшего ни продолжить прерванную игру, ни попробовать гостинец.
Арья рассчитывала, что застанет Наоми. Но ей не повезло — служанка сказала, что та отправилась за покупками.
Стоило ей вспомнить про хозяйку дома, как у Арьи за спиной скрипнула дверь, и тут же кто-то произнёс:
— О, кто к нам пожаловал!
Обернувшись на знакомый голос, Арья, всё ещё продолжая хмуриться, кивнула невысокой, серебряноволосой женщине с наполовину обожжёнными лицом и шеей.
Наоми, похоже, ходила к суконщику — из корзинки, что она держала в руках, торчали алые, жёлтые и лиловые свёртки.
Рикард, резво соскочив со стульчика, бросился к женщине и, зарывшись лицом в её юбки, вцепился в них кулачками. Та, тут же отставив корзинку, присела, и, обняв мальчика, чмокнула его в белёсую макушку:
— Ах, ты озорник! Ну-ка, расскажи, что вы тут с мамой делали? А? Абрикосами лакомились? А мне оставили? Оставили?
Покосившись на Арью, Рикард замотал головой, то ли говоря «нет», тому, что они ничем не лакомились, то ли — что ничего никому они не оставили. И тут же спрятал лицо на груди Наоми.
«Он, что — боится меня?..» — стоя у стола Арья, смотрела как её сын искал спасения от неё, его матери, в объятиях совершенно чужой ему женщины. Её́ Рикард! Рикард, у которого от неё было только имя. Имя её деда, а его — прадеда. А всё остальное он взял от своего отца — Тайвина Ланнистера. Всякий раз глядя на его зелёные с золотыми искорками глаза, на его светлые волосы, она не могла понять, как так вышло, словно она, Арья, вовсе и не участвовала в рождении их сына. Так, постояла рядом. Хотя, постояла, это было мягко сказано.
Рикард дался ей тяжело. Почти двое суток он никак не мог выбраться наружу. Она всегда считала себя сильной и не боящейся боли, но именно тогда она по-настоящему узнала, что такое боль. Она сорвала голос, крича и, то и дело, извергая проклятья на голову человека, который был повинен в её мучениях. А потом лежала без сил, истекая кровью, пока Наоми и служанка суетились вокруг неё, меняя холодные примочки, прикладывая травы и насильно вливая в рот какую-то гадость. А Арье было всё равно — ей хотелось одного, чтобы все оставили её в покое. Чтобы унесли подальше младенца, который своим надсадным плачем разрывал ей уши. Воистину — «Услышь мой рёв!» Но Арья не хотела ничего слышать. Она проклинала тот день, когда в «Мудрую черепаху» пожаловал Тайвин Ланнистер. Она проклинала тот день, когда её отец проявил твёрдость, выдав её за него. Она проклинала тот день, когда король Роберт приехал в Винтерфелл и узрел в ней Лианну. Она проклинала их всех — лорда Тайвина, короля Роберта, отца и собственного сына за всё, что случилось с ней, за боль, которую она испытала.
Силы возвращались к ней медленно. Наоми, не дожидаясь, пока она поправится, нашла для младенца кормилицу, раздобыла колыбель и вертящуюся, словно крылья мельницы, подвесную игрушку.
