Но как только рука приблизилась к нему, доктор резко вскочил, левой рукой, ухватив за запястье, отбросил вверх и в сторону кулак с пистолетом, а правая рука доктора стремительно взметнулась и сильно толкнула противника под ребро.
— Аааххх…? — Это был не крик, а удивленный вздох, поднявшийся на тревожной ноте. Оранжевый человек опустил глаза на свой живот. Большой шприц, все еще зажатый в кулаке доктора, торчал из верблюжьей шерсти на уровне его диафрагмы.
Крови видно не было. Кровотечение было внутренним.
Оранжевый человек еще не был мертв и даже не при смерти. Куртка у него была толстая, а стержень шприца слишком короткий, чтобы достать до сердца. Телескопические иглы внутри него все еще толкались, ища его сердце, когда он вывернул правое запястье и, подняв ствол кольта, судорожно нажал на спусковой крючок.
Фттт, фттт, фтттт, фтттт — шепот оружия с глушителем взвыл, как старт ракеты, в болезненно чувствительном ухе Спарты. Она отшатнулась и, спотыкаясь, пошла по коридору к своей комнате.
Ее голова звенела от криков и мучительных вздохов, дрожь бегущих ног по полу внизу сотрясала ее, как землетрясение.
В ее сознании, как слайд, вспыхнувший на экране, возникло изображение, соответствующее одному из голосов, которые она слышала — маленького человека, который всегда одевался крикливо, в дорогую одежду, человека с кучерявыми рыжими волосами, человека, которого она не любит и боится. С осознанным формированием этого образа усиленные звуки исчезли.
Все остальные обитатели в замешательстве бродили по зданию, цепляясь за стены — даже обычного слуха было достаточно, чтобы это определить. В своей комнате Спарта сорвала с себя халат, ночную рубашку и быстро оделась в самую теплую одежду, какую только смогла найти в незнакомом шкафу, одежду, которую она действительно не узнала, но которая, очевидно, была ее собственной. По причинам, которые ее память не раскрывала, она знала, что должна бежать.
Тело доктора лежало лицом вверх на пороге, под его головой собиралась лужица крови. Рядом с ним на полу корчился оранжевый человек, схватившись за живот:
— Помогите, помогите!
Медсестры изо всех сил пытались ему помочь.
Вбежала женщина в форме пилота. Она оттолкнула медсестер в сторону и наклонилась, чтобы расслышать слова оранжевого человека, так как вой сирен пожарной тревоги заполнил комнату.
— Сначала ее! Задержи ее… — выдохнул он в лицо пилоту, и даже попытался оттолкнуть ее, но тут же взвизгнул от боли — шприц выпал у него из рук. — Доставь ее к директору… Помогите, помогите! — тут его крик перешел в вой,— тончайший волосяной конец иглы пронзил его сердце.
Медсестра ворвалась в палату Л. Н. и обнаружила, что она пуста.
Одна сторона кровати рухнула на пол. Оконная рама была поднята, и пожелтевшие кружевные занавески шевелились в холодном уличном воздухе — железный прут, словно копье, вонзился в проволочную сетку, закрывавшую окно снаружи, ее край был оторван.
Железный прут в сетке был частью каркаса кровати.
Медсестра бросилась к окну,нарастающий рев двух турбинных двигателей достиг почти сверхзвукового визга.
Черная на фоне замерзшей коричневой травы лужайки, поднималась изящная машина, ее похожая на змею морда рыскала туда-сюда под аккомпанемент, с глухим стуком вращающихся, роторов.
Пилот, спотыкаясь, вошла в комнату, держа наготове пистолет, и оттолкнула медсестру от окна. Внизу черный тактический вертолет поднялся еще на пару метров, наклонился вперед и скользнул через забор между двумя тополями, прижимаясь к земле.
— Черт побери! — Пилот недоверчиво наблюдала за происходящим, не утруждая себя тратой патронов на бронированную машину. —Кто, черт возьми, сидит в этой штуке?
— Так она и есть, — сказала медсестра.
— Кто она такая, черт возьми?
— Та, которую мы здесь прятали. Та самая, которую необходимо было доставить к директору.
Пилот смотрела вслед вертолету, пока тот не скрылся в ущелье за шоссе и больше не появился.
Она выругалась и отвернулась.
У Спарты не было четкого представления о том, что она делает. Неровная мерзлая земля проносилась в метре или двух под полозьями, низкие глинистые и гравийные стены ущелья покачивались слишком близко к вращающимся кончикам лопастей, когда она играла с штурвалом и педалями. Она зацепила полозом гравий: машина накренилась, отказалась переворачиваться и полетела дальше.
Движущаяся карта местности была показана в пространстве перед Спартой, голографически наложенная на реальность, которую она видела через ветровое стекло. Она летела вверх по склону. Пути магнитопланов, которые она пересекла, прежде чем войти в ущелье, теперь снова появились перед ней — стальная эстакада, перекинутая через ущелье.
Она пролетела под эстакадой. На долю секунды эхом отозвался вой двигателей, а один из винтов резко и четко зазвенел, ударившись о стальной пилон.
Ущелье сужалось, а его стены становились все выше.
Она летела, управляя машиной вручную, и с каждой секундой пребывания в воздухе, чувствовала себя все увереннее. Она размышляла о своей способности управлять сложным механизмом, который никогда раньше не видела — зная, для чего он был нужен, не думая об этом, зная его логику, зная конкретную компоновку его органов управления и приборов, возможности его бортового компьютера.
Она рассудила, что уже практиковалась в этом, и что есть какая-то веская причина для провала в ее памяти.
Она также рассудила, что у нее есть причина бояться оранжевого человека, от которого бежит.
Она вдруг подумала, что, возможно, часть ее жизни была сознательно кем-то отнята и что именно из-за этого она оказалась в опасности, и что оранжевый человек имеет какое-то отношение к ее пропавшим годам и к ее нынешнему чувству опасности.
Она рассуждала — потому что помнила весь день (почему-то это само по себе казалось странным?) с того самого момента, как она проснулась с настойчивым желанием почистить зубы, и накопившиеся аномалии этого дня нельзя было игнорировать. И Спарта — не ее настоящее имя, зачем и кто ее так назвал?
— Снарк, это Л. Н. 30851005, ты меня признаешь?
После недолгой паузы вертолет ответил: «Я поступаю под ваше командование».
— Курс на Запад, минимальная высота и максимальная скорость. Включить автопилот.
— Автопилот включен.
По обеим сторонам вырисовывались и мелькали стены из красного Юрского песчаника. Русло ручья из обвалившихся гранитных валунов поднималось неровными ступенями вверх по быстро поднимающемуся ущелью — сухое сейчас, только пятна снега кое-где, оно было прерывистым потоком во время осенних штормов. Корабль то задевал голые розовые ветви спутанных ив в русле ручья, то летел почти прямо вверх по склону горы, уворачиваясь от выступов базальтовых утесов, пока внезапно ущелье не стало неглубоким оврагом. — Снежное горное плато, осиновые рощи, лес.
Спарта отрегулировала масштаб проекции местности, развернутой перед ней, изучая изображение, пока не нашла нужное:
— Снарк, цель — на сорок градусов севернее, сто пять градусов, сорок минут, двадцать секунд западнее.
— Сорок на север, сто пять, сорок, двадцать на запад подтверждаю.
Вертолет внезапно замедлил ход и замешкался на опушке осинового леса, его морда дрожала, как будто он вынюхивал след.
Через мгновение корабль понесся над открытой снежной равниной в сторону дальних, блестевших на солнце, высоких вершин.
— У нас есть визуальный контакт.
На экране монитора в подвальном помещении, расположенном в полутора тысячах миль к востоку, небольшая группа мужчин и женщин наблюдала за вертолетом, летящим над землей, его четкое изображение с большим увеличением передавалось со спутника в четырехстах милях над ними.
— Почему она не использует режим уклонения?