Гарри не мог спорить. Было что-то…он не мог описать этого, что-то в глазах Тома Риддла.
Резкость, жестокость.
— Это не значит, что мы можем заставить его остаться здесь, — пробормотал в ответ Гарри, напряженно прислоняясь спиной к обоям. — Это…никого нельзя так запирать.
Лицо Сириуса дрогнуло, озаряясь пониманием, как бы сильно он это ни ненавидел.
— Черт возьми, я знаю… Это просто…
— Он не причинит мне вреда, — защищался Гарри со слабой улыбкой, — во всяком случае, я тот, кто может одолеть его.
Сириус слабо усмехнулся.
— Вы оба дылды. Тощие маленькие ребята. Думаю, я уложу вас одной левой.
Гарри не мог с этим спорить, но он пригнулся и попытался избежать большой руки, которая схватила его за волосы и взъерошила их. Сириус воспринял это как личный вызов — сделать птичье гнездо на его голове еще хуже — кстати взъерошенный и скрюченный Гарри мог спрятать несколько снитчей в его беспорядке на голове.
Атмосфера отрезвляла осознанием того, что их время заканчивается, как ни отрицай. Часы казалось тикали быстрее, и даже магия не могла это остановить.
Для всех, кроме Тома.
— Я буду скучать по тебе, — тихо признался Гарри, слишком хорошо помня о зеркале, которое Сириус дал ему раньше. — Я пришлю Хедвиг, когда смогу.
Сириус хмыкнул, и этот низкий грохочущий звук словно прошёл через грудь Гарри и отозвался в сердце.
— Не волнуйся, все закончится раньше, чем ты успеешь заметить. Покажи там и всем, ладно?
***
Было что-то смиренное и успокаивающее в высоких башнях Хогвартса, в его силуэте в утреннем тумане, что заставило сердце Гарри сжаться. Он любил Сириуса и его дом, но затхлый запах никогда не казался ему таким желанным, как запах старого пергамента и холодный каменный воздух. Если бы у Гарри был выбор, он прожил бы всю свою жизнь в спокойных стенах своего первого настоящего дома.
С другой стороны, Том Риддл вполне мог обойтись и без этого.
— Это пустая трата времени, — спокойно сказал Том, выглядя раздраженным при виде витиеватого окна кареты, подъезжающей к замку по грязной дороге. Карета задребезжала, переехав через толстый корень — Гарри старался не обращать внимания на чудовищного вида монстра, тащившего ее. Что-то подсказывало ему, что Хагрид запросил новый ассортимент сомнительно опасных зверей.
— Милый вид, — пробормотал Гарри, стараясь не поддаться на очевидную колкость. Том не ответил, но его глаза следили за башнями замка, появляющимися вдали. Даже его обычная маска засранца не могла устоять перед наплывом инстинктивной радости, которую дарил им Хогвартс, распахнув свои ворота с тихим «Добро пожаловать домой».
Карета остановилась, и Гарри быстро выбрался из нее, стараясь держаться подальше от огромного существа, похожего на лошадь.
Том вышел чуть более грациозно, хотя при ближайшем рассмотрении это движение выглядело скорее инстинктивным. Гарри не зацикливался на этом, потому что Том намного чаще ездил в экипажах.
Том постарался отойти от Гарри, оставив между ними чудовищно большое расстояние. Гарри даже отошел ближе к Малфою.
Том рассеянно протянул руку, чтобы погладить толстую, похожую на канаты мускулатуру монстра. Его темная шкура подергивалась под любопытными пальцами, натягиваясь на выступающих позвонках. Гарри не мог не смотреть на это зрелище — разве это не Том отпрыгнул от Луны, едва не закричал «чёртов убийца» от ужаса, но вот он же стоит и небрежно гладит одного из зверей Хагрида?
С другой стороны, Луне, вероятно, тоже понравилось бы это странное существо, так что, возможно, девушка не была хорошим сравнением для кого-то нормального. Насколько Гарри знал, Луна могла быть частью…сфинкса или чего-то столь же странного. Со всеми странными вещами, которые Гермиона с чувством запретного удовольствия читала в этих ведьминых еженедельных журналах сплетен, Луна могла быть следующей величайшей провидицей всех времен, или наполовину эльфийкой, или чем-то столь же нелепым.
— Что ты делаешь?
Гарри поймал себя на том, что задал вопрос неосознанно, наблюдая почти с любопытством за хаотичным действием рук Том. В них чувствовалась какая-то привычка — безразличное успокоение робкого животного. Гарри поймал себя на мысли, относится ли Том к людям с таким же безразличием.
Том ничего не ответил, вместо этого решив быть таким же придурком, каким был обычно. Гарри уже должен был привыкнуть к молчаливому игнорированию, но его никогда не переставало раздражать то, как быстро и небрежно Том отмахивался от него.
— Знаешь, теперь замок может быть другим.
Гарри пошёл следом за Томом.
— Сомнительно.
Том перебил его почти так же быстро.
Гарри ощутил легкий прилив раздражения, которое, казалось, всегда бурлило в присутствии неповторимого, всегда такого нуждающегося в сострадание Тома.
— Ты бы удивился. Два года назад машина влетела в Гремучую Иву.
Том слегка дернулся — совсем не походядящим, но достаточно незапланированным движением, чтобы Гарри понял, что застал его врасплох. По словам Сириуса, Ива была посажена, чтобы охранять туннель через который сбегал Римус. Том ничего не знал ни о дереве, ни о современных возможностях маггловской техники; насколько ему было известно, летающие машины были маггловскими изобретениями.
— Я понял, — сказал Том.
Внутренне Гарри радовался, что застал Тома врасплох и тот даже ответил. Это был один шаг в правильном направлении.
Им удалось подняться по ухабистой полированной дороге, которая зародилась под многочисленными ботинками тысяч студентов. Честно говоря, в этот момент она была такой гладкой и скользкой, что кто-то даже поскользнулся на ближайших блестящих камнях. У них была вся эта магия, и ни одному человеку не пришло в голову поставить ограждение? Или вложить деньги в какие-нибудь мешки с солью, когда ближе к Йолю наступает гололед?
Вид замка был успокаивающим зрелищем, но все же неуютным без постоянного гула и шума студентов. Странно было видеть лестницы безмолвными и стоящими на месте — неподвижными без пассажиров. Том, даже с его колючей внешностью, был успокаивающим теплом, идя рядом с ним.
Они шли по коридорам, несколько портретов бросали в их сторону вопросы. На некоторые Том отвечал приятными улыбками, заходя так далеко, что даже поприветствовал нечетное число из них по имени. Портреты всегда с трудом улавливали изменения и разрывы во времени; некоторые отвечали Тому одинаковыми приветствиями, не зная, что происходило за пределами их деревянных рам.
Большие двери больничного крыла были знакомы Гарри — даже те маленькие царапины, оставшиеся с тех пор, как Фред и Джордж пытались вызволить его с помощью взрывающихся декоративных фруктов в его второй год. Груша каким-то образом наполовину сплавилась с дверью и взорвалась, оставив хороший бугристый след возле левой петли. Все пахло жженым сахаром и укропом ещё многие месяцы.
Двери открылись с легким скрипом, хотя Гарри предположил, что это было больше для эстетики, а не из-за плохого ухода за петлями. Дамблдор всегда любил добавить немного драматичности. Лицо Тома не дрогнуло от пронзительного звука, поэтому Гарри предположил, что даже в его время они скрипели так же.
Больничные койки были пусты, даже крайняя слева, которую Гарри считай объявил своей. На деревянной спинке кровати все еще висел его преображенный трофей скворца, похожий на неясную декоративную горгулью с перьями. Гермиона раздраженно поддразнила его, сказав, что его волосы и так похожи на птичье гнездо — с таким же успехом можно предложить ему птичку в подарок на выздоровление после того, как в прошлом году его чуть не поцеловал дементор. Было лестно или оскорбительно, что памятник Гарри-пострадавшему все ещё был там.
Легкое шарканье, и из одной из задних комнат появилась мадам Помфри с профессионально зачесанными назад волосами под неизменным головным убором. Поразительно, какой чопорной и строгой она всегда казалась, даже когда вытаскивала чернильницу из горла Хаффлпаффца после того, как его друзья заставляли его ее съесть.
