Парни засомневались, принялись растерянно переглядываться. В рядах наметился разброд, один Астос смотрел на Дюка уверенно, с оттенком хорошо читаемой злости. Как же, аристократ, маг, хороший боец.
– Вы забыли рассказать о себе.
– А чего там рассказывать, – Дюк пожал плечами. – Бывший Совершенный, попавший под проклятие из-за того, что позволил убить Каххора, – послышался сдавленный вздох Маркуса, и ушлый парень тут же уточнил:
– Что за проклятие-то?
– Теперь нет у меня никаких чувств, желаний, эмоций. Страх, боль, радость, удивление – все едино. Я хуже тех мертвецов, с которыми пришлось столкнуться, у них хотя бы жажда крови еще присутствует. Внутренности мои гниют, но я даже умереть не в силах – после смерти превращусь в такого же равнодушного призрака. Ввязался в эту затею исключительно из-за того, что смогу освободиться от проклятия, когда обученный мной герой займет трон. Так сказано в пророчестве, но ты, Астос, учти, что ваши имена в нем не названы. Других учеников я найду, но вот вы другого Совершенного – нет. Один я остался.
Дюк опять улегся на поваленное дерево и невозмутимо уставился на хмурое предрассветное небо. Его подопечные нерешительно переступали с ноги на ногу.
– Еще вопросы будут?
– Нет, – первым ответил Астос.
– Тогда ищите место и разбивайте лагерь. Учтите, не заметите мертвую дриаду, предупреждать не стану – просто в нужный момент закрою глаза.
Парни разбрелись в разные стороны. Теперь они точно уверились, что никто их жалеть не будет.
***
Апрель 549 г., Милдонат, Дагоссия.
Раз уж в двери за неделю не постучала стража, и приступы не повторялись, Катарина решила, что может вернуться на работу. Эс-Лейн задавал слишком много вопросов, чтобы можно было продолжить вынужденное безделье. Сам он не знал, насколько задержится в городе, так что это стало дополнительной причиной к необходимости возвращения на таможню.
Господин Нофель, конечно, возмутился, но так как другого переводчика, к тому же за такие маленькие деньги, не было, пришлось ему стиснуть зубы и сделать вид, что Катарина совсем даже не отсутствовала. Вроде все стало совсем замечательным, но теперь внутри поселилась неутихающая тревога, которая отравляла каждую секунду существования девушки. Гнилой червячок беспрестанно грыз сердце, и Катарина порой вздрагивала, думая, что вот сейчас все и испортится.
Но нет, каждый вечер Эс-Лейн встречал ее на набережной, они прогуливались – счастливые и радостные той тихой радостью, которая заметна в глазах, но не словах. Иногда, отходя подальше от верфей, купались в ночном море. В последний из безмятежных вечеров дул особенно сильный ветер. Катарина, впервые за долгое время надевшая платье, очень сильно об этом пожалела, зато Эс-Лейн смеялся с того, как девушка ловила подол.
– Ну чего ты смеешься, – Катарина ударила его кулаком в плечо. – Сам сказал, свидание, я хотела быть красивой.
– Ты безумно красивая, – Эс-Лейн мягко убрал волосы с ее лица. И он действительно так считал. Наемник не видел никого более прекрасного, чем Катарина. Карие глаза обволакивали его мысли, снились в долгих странствиях, он обожал пропускать пышные волосы между пальцами и искренне не понимал, почему она их стрижет. Даже пытался когда-то уговорить отрастить косы, но Катарина была неумолима. Пышные губы, четкие, сейчас нахмуренные брови. Он даже шрам, которого она так стеснялась, любил и постоянно целовал. Захотелось вдруг сказать какие-то искренние нежные слова, но не умел Эс-Лейн говорить. Убивать других и любить Катарину мог, а вот разговаривать… Потому мужчина ненадолго задумался и вдруг сказал: – Принцесса.
– Что ты сказал? – Катарина замерла, с ужасом оглядываясь и проверяя, услышал ли еще кто. Все счастье вмиг обрушилось и похоронило под собой хорошие мысли. Сердце подпрыгнуло и осталось где-то у горла.
Эс-Лейн обнял и прижал девушку к себе, с удивлением заметив, что ее колотит нешуточная дрожь.
– Ты моя принцесса. Красивая, умная, сильная. Хотя не так, я ни одну принцессу вблизи не видел, так что уверен: они с тобой даже не сравнятся.
Катарине стало хуже. В глазах потемнело да еще и затошнило отчего-то.
– Что они там умеют, эти принцессы? Читала воспоминания придворных Милдоната? Сколько их там было? Штук десять? Сидели в своем дворце, книжки читали, да танцы разучивали… Эй, Катарина! Что с тобой?
Дрожь перешла в какие-то конвульсии, и если бы Эс-Лейн не придерживал Катарину, то она, наверное, сползла бы по его телу не в силах стоять на ногах. Пелена спадала на глаза, и в темноте дагоссийского вечера девушка совсем ничего не видела. Слова, крики Эс-Лейна превращались в мерное гудение, растущее от мгновения к мгновению.
Катарина открыла глаза и огляделась. Барханы песка везде, куда только простирается взгляд. Здесь тоже был вечер, но совсем не такой, как в Дагоссии. Страшный вечер здесь был. Мертвый. Даже ветер дул так тихо, словно… словно боялся кого-то потревожить.
Катарина не знала, почему повернула направо и пошла, с трудом передвигая ногами по раскаленному песку. Где-то на задворках сознания промелькнула мысль, что песок должен был уже остыть, но исчезла за ненадобностью. Сколько шла, неизвестно, просто в один момент поняла, что песок остался позади, а перед ней те же могильники, что и в прошлый раз. Тот же мертвый ветер, но странно, скалы под ногами по сравнению с раскаленным песком холоднее не казались.
Девушка двинулась между могильниками, периодически спотыкаясь о скрытые под песком камни. Она не знала, что ищет, но удивительным образом знала, куда идти. Очень скоро перед ней появился лаз, забитый полусгнившими деревяшками. Катарина пнула деревяшки ногой, но они не развалились. Еще бы, под женской босой ногой-то. Босой? А где обувь? Да и одета Катарина была странно. Она опустила глаза, рассматривая себя и дико закричала, поняв, что на ней то же самое платье, в котором она много лет назад бежала из дворца.
– Прекрати, пожалуйста, – Эс-Лейн обнимал и укачивал Катарину, сидя прямо на земле. Вокруг собрались люди, но ему было все равно. Девушка рывком вынырнула из видения и побелевшими пальцами схватилась за воротник Эс-Лейна. – Позовите лекаря, скорее!
– Стражу позвать надо, – хмуро сказал кто-то. – На падучку похоже.
Катарина спрятала лицо у Эс-Лейна на груди и зажмурилась, не желая ни видеть ни слышать того, что происходит вокруг.
– Первый, кто дернется в сторону сторожевого поста, умрет, – холодно сказал мужчина. И такое безумие таилось в его узких, как говорят в Милдонате, бирадовских глазах, что как-то все сразу поверили в то, что действительно убьет.
– Да он заразился, – ахнула какая-то женщина. – Что вы на него смотрите? Зовите стражу! Скорее.
Какой-то мужчина шагнул в сторону, отошел, словно бы по своим делам. Незаметно, мелкими шажочками развернулся и побежал, но тут же вскрикнул и упал на живот, неловко подогнув под себя руку. Между ребер у него торчал нож. Эс-Лейн достал еще один и продемонстрировал желающим увидеть.
– Я, кажется, предупредил.
Если он хотел таким образом утихомирить людей, то ошибся: все заверещали, закричали и бросились врассыпную. Эс-Лейн спокойно встал, поднял за собой Катарину:
– Идем. Быстро.
Девушка даже не задумалась. Не представляла, что Эс-Лейн приведет ее к страже. Бездумно бежала следом за ним, лавируя в переплетениях темных улиц, не отмечая дороги, и удивилась, когда увидела впереди дом. Окна его сейчас не светились, и оттого казалось, будто кто-то мертвый и большой смотрит на Катарину провалами глаз.
– Бери все необходимое и уходим.
Девушка не двинулась с места – обхватила плечи руками и испуганно посмотрела на Эс-Лейна.
– Ты пойдешь со мной?
– Разумеется, – мужчина распахнул дверь и скрылся в комнате. Катарина еще мгновение стояла, оторопело застыв на месте и полностью не осознавая, что происходит, а затем дернулась и побежала в дом. В маленький мешок, предусмотрительно припрятанный на кухне, положила еду и воду, скопленные деньги и плащ. Эс-Лейн довольно скоро вылез из погреба и протянул Катарине кинжал, похожий на короткий меч. Девушка не сводила с него растерянных глаз.