Горячее наваждение отступило, эльф потянулся навстречу внезапному спасению, стараясь не отвернуться, даже не моргнуть, лишь бы продолжать видеть глаза своего человека. Постепенно из жаркого марева проступило его лицо. Губы беззвучно двигались, человек что-то пытался сказать, но эльф его не слышал.

— Вернон! — давясь дымом, выкрикнул он, — Вернон!

Он перехватил чью-то руку и рывком проснулся. Знакомое лицо никуда не исчезло, и Иорвет хотел уже улыбнуться и что-то сказать Вернону, но тут сообразил, что карих глаз, глядевших на него, было два.

Он отпрянул, как от всполоха пожара. Виктор поспешил удержать его за плечи.

— Тише-тише, — проговорил он мягко, — все в порядке, это всего лишь я.

Иорвет, быстро моргая, стараясь сбросить с себя остатки душного кошмара, смотрел на юношу, сидевшего на новом стуле у его кровати и сжимавшего в одной руке влажную тряпицу. Виктор улыбнулся ему.

— Здравствуйте, профессор, — сказал он.

Иорвет огляделся. Постель рядом с ним была пуста. Вернона в комнате не было.

— Где Зяблик? — спросил эльф и услышал, как хрипло и жалко прозвучал его голос, откашлялся, чувствуя, как в горле проворачиваются ржавые острия кинжалов.

— На кухне, играет, — ответил Виктор. Он отжал тряпицу над миской с зеленоватой водой и, не спросив разрешения, обтер ею лицо Иорвета. Тот попытался отстраниться, но от мягкого аромата, исходившего от тряпицы, дышать стало легче, и эльф откинулся на подушку.

— А Вернон где? — спросил он уже гораздо спокойней.

— Я отправил его к травнику за ингредиентами, — ответил Виктор покладисто, поудобней устраиваясь на стуле, — приготовлю вам отвар, и к вечеру вам полегчает.

— Лучше бы сам сходил, — недовольно проворчал Иорвет, — Вернон в травах ничего не смыслит.

— Я написал ему список, — пожал плечами будущий король Редании. Только теперь до Иорвета начало доходить, какой нелепой была сцена, в которой он оказался — будто эльф все еще продолжал видеть горячечный сон. Но Виктор казался вполне реальным, как и солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь неплотно задернутые шторы, и пылинки, пляшущие в желтоватом свете.

— А ты что тут делаешь? — спросил Иорвет, провел ладонью по своему влажному от испарины лбу, и Виктор поспешил снова отереть его лицо тряпицей.

С ответом он, однако, не спешил, потупив взор и делая вид, что ужасно занят исцелением болезного старого эльфа.

— Я пришел поговорить…- наконец сообщил мальчишка, — со своим отцом.

— Надо же, — Иорвет нашел в себе силы ухмыльнуться. Все его тело наполняла неподъемная тяжесть, глаза слезились, будто он и впрямь побывал на пожаре, а слова давались с трудом, но больше слабости, чем уже показал, он демонстрировать мальчишке не собирался, — ты же сказал, тебе не нужен отец. Ты вырос без него и уже почти стал королем последнего свободного королевства Севера. И вдруг взял и передумал?

Виктор отставил в сторону миску, сложил руки на коленях и кивнул.

— Передумал, — подтвердил он, — когда мне все рассказали, я не смог сразу понять, что произошло. Но потом решил, что должен прийти и все спокойно обсудить с милсдарем Роше… То есть, с отцом. Ани сказала, где он живет, и вот — я пришел.

— Ани, — передразнил его Иорвет, и мальчишка густо покраснел. Эльф устало опустил веко, — пришел и попал в эпицентр очередной драмы. Везучий ты.

— Я рад помочь, — ответил Виктор, — когда я пришел, отец собирался идти во дворец — за госпожой Мец, но боялся оставить вас одного. Я предложил помощь, и он согласился.

Иорвет некоторое время молча смотрел на мальчишку, потом, сев повыше на подушках, подался вперед.

— Послушай меня очень внимательно, Виктор, — заговорил он серьезно, не обращая внимания на боль в горле, — если ты собираешься повторить свою речь о том, что тебе никто не нужен, и отец для тебя — просто тот парень, с которым однажды по глупости переспала твоя мать, лучше сразу уходи. Ты ничего не знаешь о Верноне, но я скажу — он прожил почти всю жизнь с ужасным бременем ненависти к собственному папаше, мог убить любого, кто произносил в его присутствии слово «ублюдок», и ему потребовалось много времени и сил, чтобы справиться с этим призраком. Он вырастил чужого ребенка, как собственного, и это ему помогло. Но тут появляешься ты — его плоть и кровь, сын, о котором он прежде и не слышал, и которого, по его мнению, бросил. Ты и сам ничего не знал, и твоей вины тут нет, но, клянусь тебе, Виктор, если ты причинишь моему человеку боль — неосторожным словом или как-то иначе — я найду и убью тебя, пусть бы даже в Третогорском дворце. Ты меня понял?

Виктор, пока Иорвет говорил, смотрел на него, не отрываясь, и собирался уже ответить, но дверь в спальню отворилась, и на пороге появился Вернон со свертком в руках.

— Очнулся, — он поспешил к кровати и, сунув Виктору сверток, присел на край постели и провел ладонью по щеке Иорвета, — Ты меня до полусмерти напугал, зараза ты ушастая. Когда начал метаться, я думал, сам помру с тобой рядом. Хорошо, что Виктор пришел.

— Да уж, великолепный Виктор снова явился в самый нужный момент, чтобы всех спасти, — усмехнулся Иорвет, перехватил руку Вернона и прижал ее к своей щеке плотнее, — но я ведь говорил тебе, мой глупый человек, я старею — и такое со мной теперь будет приключаться часто. Если каждый раз ты будешь впадать в панику, долго мы не протянем.

— Совсем необязательно, — встрял вдруг Виктор, и человек быстро обернулся к нему. Мальчишка, ничуть не стушевавшись под его пристальным взглядом, улыбнулся, — я еще в прошлый раз, когда предлагал помощь, хотел это сказать. В Университете я читал труды одного эльфского алхимика — он описывал болезнь с подобными симптомами. Он называл ее «Хворью скитальца» — она случалась с теми, кто долго терпел лишения, недоедал и подвергался воздействию природных ядов. Некоторые органы от такой жизни изнашиваются, как старые шестеренки, и весь организм начинает страдать.

— Почему Шани об этом ничего не знала? — резко спросил Вернон, и снова, как в недавнем разговоре, Иорвет услышал, что человек хотел, чтобы его разубедили.

— Профессор верит в современную науку, — пожал плечами мальчишка, — и не тратила времени на чтение старых фолиантов, особенно магических.

— И эльфских, — закончил за него Иорвет, и Виктор, не услышав подвоха, кивнул.

— Эта болезнь встречается редко, и только у представителей Старшего народа, доживавших до почтенного возраста — а таких в истории было слишком мало. — продолжал он, — но от нее есть лекарство. Думаю, если бы вы сразу обратились к чародею — или к Знающему — он бы сказал это вам.

— Ты можешь ее вылечить? — быстро спросил Вернон, не дав Иорвету возразить.

— Мои познания в алхимии довольно бессистемны, — опустил взгляд Виктор, — я знаю рецепт, но лучше вам обратиться к какой-нибудь чародейке или эльфскому магу. Они помогут наверняка.

Вернон повернулся к Иорвету, и по его взгляду эльф понял, что человек ждал решения от него. Тот тяжело вздохнул — чего только не сделаешь из-за любви — даже позволишь недоучке-человеку лечить себя древними эльфскими эликсирами, если недоучка этот — сын твоего мужа.

— Не надо чародеек, — Иорвет устало откинулся на постели, — и эльфские маги нам знакомы только весьма сомнительные. Если ты можешь помочь, Виктор, я буду тебе очень благодарен.

========== Тонкости супружеской верности ==========

— Девочки вечно влюбляются в своих отцов, — вздохнула Кейра, наливая снадобье в чашку, но Ани, сидевшая с ногами у нее на кровати, лишь усмехнулась.

Последние дни прошли тревожно. Со смертью Адды советники и приближенные к правителям люди — и в Темерии, и в Нильфгаарде — начали бить тревогу и строить теории о том, кто станет новым королем Редании, и какой курс он выберет в отношениях с соседями. Не то, чтобы в сестре все до этого видели мудрую властительницу и одобряли все ее решения, но Адда была известной фигурой, и можно было предположить, куда ее качнет в следующий раз. После Зимней войны Редания и Темерия поддерживали вполне мирные отношения, и никаких неприятных сюрпризов можно было не ожидать — Мариборский мир четко регламентировал послевоенную ситуацию и на карте, и во взаимодействии, и до сих пор никто из бывших союзников не стремился его нарушать. Кое-кто из фергусовых генералов предлагал, воспользовавшись пустующим троном, попытаться отвоевать часть территорий, отошедших Редании по этому договору, вернуть Империи «оккупированный Каэдвен», но Фергус, твердо намеренный избегать новой войны любой ценой, наотрез отказался. Анаис, хоть и была с ним совершенно согласна, знала, что это решение стало очередным жестом юного Императора, не нашедшего поддержки у его окружения, и позиция Фергуса ухудшалась с каждым днем. Нильфгаардская аристократия, прежде твердившая, что устала от войн его отца, отчаянно не желавшая поддерживать его геополитические амбиции и капризы, теперь, казалось, боялась, что Империя лишится своего статуса блистательного завоевателя из-за того, что новый Император не хотел никого завоевывать.