Лютик, все это время наблюдавший за сценой, поспешил к другу. Геральт, убрав меч и арбалет, взглянул на свою рану — та была довольно глубокой, но болела, как самая обычная рана, значит, яда можно было не опасаться.

— Сильно задела? — встревоженно спросил Лютик. Ведьмак мотнул головой.

— До свадьбы заживет, — ответил он.

— Разве что до твоей, — фыркнул бард, но сразу посерьезнел, — нужно остановить кровь — вон как хлещет.

Он был, конечно, прав, но останавливаться посреди открытой тропы Геральту не хотелось. Ветер ослаб, но снег все еще валил с неба, и в десятке шагов ничего было не разглядеть.

— Должно быть, у них где-то поблизости гнездо, — заметил он, здоровой рукой обшаривая седельные сумки в поисках чехла с эликсирами и бинтами, — если задержимся надолго, налетят еще.

— Ага, точно, — подтвердил Лютик — ему, с двумя свободными руками, найти нужный чехол было куда сподручней, и он, не слушая возражений Геральта, быстро вытащил и нужную склянку, и прочный жгут, и чистый моток бинта — за время совместных путешествий, бард успел здорово поднатореть в деле спасения ведьмака от последствий его встреч с чудовищами, и Геральт решил не противиться неизбежному. Он терпеливо стоял, прислонившись к теплому боку лошади целым плечом, пока Лютик колдовал над его раной, затем принял из его рук бутылочку с эликсиром и, не глядя, выпил. Живительное тепло тут же разлилось по жилам, заставив отступить боль и притупив усталость. — Может, еще противоядие выпьешь? — тревожно спросил Лютик, но ведьмак покачал головой — даже если ране вздумалось бы воспалиться, его сил вполне хватило бы, чтобы добраться до удобного места для привала — а доза Иволги поверх первого эликсира только задержала бы ведьмака, вызывая тошноту и слабость. Как бы ни ненавидел Геральт выбирать из двух зол, сейчас выбор был вполне очевиден.

Лютик, немного успокоенный, но не убежденный, отошел от него и присел рядом с телом поверженного вожака. Ведьмак иногда подтрунивал над нездоровым любопытством, с которым бард иногда разглядывал жертв его меча — должно быть, для яркости будущих метафор. Но сейчас начинать очередную перепалку не хотелось. Лютик же, осторожно пошевелив безжизненную лапу гарпии, проведя рукой по ее крылу, вдруг хмыкнул.

— Смотри-ка, наша новая знакомая, оказывается, модница, — заметил он.

Геральт оттолкнулся от лошадиного бока, приблизился и посмотрел туда, куда указывал бард. На шее убитой твари красовалось изящное золотое ожерелье с крупным сапфиром очень тонкой огранки — едва ли что-то подобное носил кто-то из горняков-краснолюдов или даже девицы из долины.

— Гарпии любят блестящие цацки, — заметил ведьмак, — должно быть, напали на каких-то торговцев и разграбили их добро.

— Какой же торговец зимой полезет в горы к гарпиям? — осведомился Лютик, — и это не просто цацка, сам посмотри.

Геральт, коротко охнув, присел на корточки, и почти сразу почувствовал, как медальон на груди дернулся — Лютик был прав. Украшение было не просто шедевром ювелирного искусства, по всему выходило, что гарпии в когти попался настоящий магический артефакт — не очень сильный. Может быть, зачарованный на бодрость тела или женскую красоту, но совершенно точно — не обычный.

— Интересно, — пробормотал он, — может, какая-то чародейка заплутала в портале, и ее выбросило прямо в гнездо гарпий?

— Может, даже она еще жива, — подтвердил Лютик с энтузиазмом, вскочив на ноги, словно и не было никакой битвы в снежном буране, где оба они чуть не погибли вместе с лошадьми, — гарпии утащили ее в гнездо и кинули своим птенцам на потеху.

— Если тут и правда была чародейка, с которой гарпии сорвали это ожерелье, она уже совершенно точно мертва, — мрачно возразил Геральт. Он знал, к чему все это клонилось, и был вовсе не настроен подчиняться воле стремившегося к благородным приключениям барда. Эликсир действовал, как положено, и рана уже медленно начинала затягиваться. Но лезть в гнездо гарпий ради неизвестно чего? Такого Геральт не делал даже в лучшие свои годы. По крайней мере, за бесплатно.

— Ты не можешь этого утверждать, — заявил, меж тем, Лютик, воодушевленный собственной идеей, — и, если ты не хочешь поискать ее, я сам поищу. Подожди здесь, подержи коней.

Проклятый бард развернулся на пятках и сделал пару стремительных шагов прочь — снег, словно повинуясь его воле, начинал редеть, и видимость вокруг прояснялась. Геральт выругался сквозь зубы — он ни за что не станет потакать подобным прихотям скучающего спутника. Если ему охота было тащиться в горы и искать гнездо гарпий — пожалуйста, ведьмак и впрямь мог подождать его здесь. А потом все равно отправиться следом, чтобы найти его тело…

— Ладно, — вздохнул он, — поищем. Но потом ты заткнешься, и я ни слова от тебя не услышу до самого Венгерберга, понял?

Лютик с победной улыбкой повернулся к нему — и Геральту ужасно захотелось ему врезать.

За поворотом тропы обнаружилась ниша, защищенная от ветра, и здесь они оставили лошадей — Геральт с удовольствием оставил бы в ней еще и Лютика, но тот, конечно, увязался за ним. Горные кручи вокруг больше не были неприступными и отвесными — даже с раненной рукой ведьмак легко карабкался по ним вверх, а в барде, ведомом собственным вдохновением, обнаружилась по-настоящему обезьянья ловкость — один раз он даже оказался на очередном каменном выступе первым и подал руку спутнику, помогая ему взобраться. Одно радовало — стая гарпий и неведомая чародейка, томившаяся у них в плену, похоже, начисто стерли из сознания барда мысль о соблазнении прекрасной Рии. Геральт уже начинал надеяться, что жертва похищения и впрямь существовала, и в благодарность за спасение согласилась бы подарить поэту материал для парочки баллад и дюжины сонетов. По крайней мере, тогда у их похода появился бы какой-то смысл.

Вокруг стояла полная тишина — гнездовища гарпий сложно было не услышать за версту, но сейчас до чуткого ведьмачьего слуха не долетало ни визгов, ни писка птенцов, ни шелеста крыльев. Ветер выл в ущельях, снег почти прекратился и небо расчищалось — и больше ничего.

На тело они наткнулись через четверть часа поисков. Оно — поломанное и безжизненное — лежало между двух невысоких острых скал и почти сливалось с темно-серым камнем. Геральт заметил его первым и, оставив Лютика позади, поспешил к находке. Оказалось, чародейка все же существовала. Очень знакомая — и очень мертвая чародейка.

— Ебаный балет, — сообщил Лютик из-за плеча ведьмака, подойдя ближе, — да это же Фрингилья.

От этого похода Геральт уже ожидал чего угодно — и даже найди они саму пресловутую Рию, высиживающую яйца гарпий, он, пожалуй, удивился бы меньше. Фрингилья лежала, раскинув руки, откинув голову далеко назад, и на ужасной ране у нее на горле запеклась багровая корка крови. Платье было разорвано — видимо, гарпии потрудились сорвать с нее не только магическое ожерелье, но и кусочки золотой парчи с отделки — но лицо и тело, за исключением раны на шее, остались нетронуты — крылатые твари брезговали мертвечиной, а это значило, что Фрингилья оказалась в горах уже мертвой, как камни, на которых лежала. Геральт присел рядом с ней — проверять признаки жизни было бессмысленно, но он все равно ощупал бездыханное тело.

— Лежит здесь уже пару дней, — прокомментировал он, — окоченела — хотя, здесь холодно, может быть, и меньше.

— Это гарпии ее так? — осторожно спросил Лютик, глядя на зияющий разрыв на горле во все глаза. Геральт придирчиво осмотрел раны.

— Нет, — ответил он, — нанесено когтями, куда более длинными, чем у гарпий, нет следов зубов или синяков — она не сопротивлялась. Похоже, даже не поняла, что ее прикончило, — на мертвом лице Фрингильи застыло удивленное выражение, посиневшие губы были полуоткрыты, мутные глаза — распахнуты. — Умерла в другом месте, — продолжал исследования Геральт, — иначе здесь все было бы залито кровью. Похоже, ее выбросили сюда через портал или принесли по воздуху.

— Поссорилась с кем-то из подружек? — предположил Лютик, стараясь, чтобы голос его звучал почти шутливо, но, конечно, у него ничего не вышло.