Юный эльф улыбнулся Юлиану — немного вымучено. Он и впрямь запомнил этого яркого мальчугана крохотным новорожденным младенцем, которого сразу после рождения передал в руки устало улыбавшейся Шани. Это был первый и последний раз, когда тогда еще начинающий целитель привел кого-то в этот мир, и опыт тот не то чтобы хотелось повторять.

Юлиан же критически осмотрел нового старого знакомого, склонив хорошенькую голову к плечу.

— Ты циркач? — спросил он напрямик. Иан скромно пожал плечами.

— Я был циркачом до сегодняшнего утра, — признался он, — но, если хочешь, могу показать тебе пару фокусов, которым научился.

Юный эльф перехватил неожиданно тревожный взгляд Иорвета, но Юлиан радостно расплылся в улыбке.

— Давай! — быстро кивнул он.

Иан отступил на полшага, взмахнул руками, все еще чувствуя на себе пристальный взор отца. Для тех трюков, что он обычно показывал на сцене, много энергии было не нужно, и сейчас хватило зажженных на столе свечей. Юный эльф сосредоточился, свел ладони вместе, позволяя магии собраться между пальцами в ярко-желтый клубок пламени — кто-то из дам едва слышно вскрикнул. Аккуратно разведя руки в стороны, Иан слегка дунул на магический огонь, и тот сперва рассыпался искрами, как от поднятого из костра уголька, а потом, заскользив по воздуху, искры эти начали превращаться в маленьких юрких птиц — юный эльф не помнил точно, как выглядели зяблики, но надеялся, что как-то очень похоже. Мальчик, совершенно пораженный зрелищем, захлопал в ладоши, запрыгал на месте, затем протянул руку, стараясь поймать одну из огненных пичуг.

Как все произошло дальше, Иан не успел понять. Маленькая ладошка ухватила мерцающую птицу, свечи на столе на миг потухли, потом вспыхнули высокими столбиками огня. Волшебный зяблик рассыпался в пальцах Юлиана на сотню сверкающих брызг, и мальчик, вдруг истошно завопив, отпрянул, закрыл лицо руками и упал на пол, как подкошенный.

Иорвет бросился к нему, опередив всех. Заботливо обнял Юлиана за плечи, зашептал что-то успокаивающее, уговаривая его показать, где больно, но мальчик только плакал навзрыд, не отнимая ладошек от лица. Иан, поняв, что, должно быть, переборщил с магией, не сумел проконтролировать выброс энергии, шагнул ближе.

— Дай, я вылечу! — поспешил проговорить он, но Иорвет, заслонив от него Юлиана всем телом, уперся в лицо сына злым ледяным взглядом.

— Не подходи! — скомандовал он, и Иан от неожиданности попятился. В последний раз он видел своего отца таким, когда ему самому угрожала опасность — что это было? Утопцы на болотистом туссентском берегу? Или один из тех кошмаров, будивших его в их оксенфуртском доме?

Мальчик продолжал кричать. Женщины, причитая, тоже бросились к нему, но застыли, наткнувшись на угрожающий взгляд Иорвета — он отпугнул их без лишних слов, будто оттолкнул от себя.

На пороге зала вдруг возник тот самый молодой человек, которого прежде Иан увидел в комнате Анаис. Он растерянно замер на пороге, силясь понять, что произошло, а Иорвет, не выпуская Юлиана из рук, просветлел лицом, едва его заметив.

— Виктор! — позвал он, — иди сюда! — парень поспешил к месту происшествия, а Иорвет уже уговаривал рыдающего Юлиана, — мой маленький, дай Виктору посмотреть — он лечил солдат на войне, я сам видел, как под его руками закрывались самые страшные ожоги.

Иан еще попятился, давая рыжему пройти и испытывая жуткое, всепроникающее желание исчезнуть, спрятаться подальше и больше никогда не появляться перед отцом. Виктор же, не теряя времени, присел рядом с Юлианом, осторожно отвел его дрожащие ручонки в сторону от лица. Под ними оказался небольшой, но пугающе багровый ожог, покрывавший почти всю пухлую щечку мальчика. Иан сглотнул, чувствуя, как знакомая тошнота подступает к горлу, и поспешил отвернуться. Рыжий же произнес заклинание — юный эльф и сам его знал, и тоже пользовался им в госпитале Святого Лебеды.

Мальчик же наконец перестал кричать, и теперь только тихо всхлипывал. Когда Виктор отвел ладони от его лица, на месте ожога осталось розовое пятно с неровными краями, и молодой человек вздохнул.

— Придется делать примочки из березового дегтя и касторки, чтобы следа не осталось, — сказал он, — но Юлиан совсем юный, все быстро заживет.

Иорвет поднялся на ноги, помог встать все еще всхлипывающему мальчику, и тот прильнул к его ноге, пряча покалеченное лицо от Иана. Виктор же посмотрел на юного эльфа с любопытством.

— Я тебя помню, — улыбнулся он, — ты учился у профессора Шани. Иан, верно?

Больше всего Иану вдруг захотелось до боли сжать кулаки, выкрикнуть какое-нибудь заклинание посильней и заставить миловидное лицо Виктора запылать, чтобы он захлебнулся собственным воплем. Вместо этого он смерил человека презрительным взглядом и не удостоил его ответом. Юный эльф снова сделал попытку заговорить с отцом, и тот, оправившись от первого шока, вздохнул и покачал головой.

— Позже поговорим, — сказал Иорвет ровно, и Иан вынужден был кивнуть.

— Ну… ладно, — Виктор покачался с пятки на носок, неловко спрятал руки за спиной, — моя аудиенция закончена, и мне нужно ехать. После грустных новостей, королева, наверно, захочет сделать какое-то заявление, а мне нужно вернуться домой, пока ворота не закрыли из-за траура.

— Траура? — тревожно переспросил Иорвет, но ответить Виктор не успел.

Быстрым солдатским шагом в обеденный зал вошел Вернон Роше. На Иана, застывшего в шаге от отца, он едва взглянул. Вместо этого папа бесцеремонно ухватил за плечи Виктора, развернул его к свету и пристально посмотрел ему в лицо. Тот испуганно моргнул, но сопротивляться не отважился.

— Вернон, ты белены объелся? — Иорвет на всякий случай покрепче прижал к себе притихшего Юлиана, — отпусти мальчика, он ни в чем не виноват.

— Заткнись, — бросил ему папа, не переставая смотреть в глаза перепуганному до полусмерти Виктору, — твою мать звали Лилия, она была белошвейкой в Храмовом квартале и обшивала темерских офицеров? — спросил он, чуть встряхнув рыжего. Тот покорно кивнул.

Иорвет и Иан переглянулись. Вернон же, помолчав, отпустил рыжего, отступил на шаг и стиснул пальцами переносицу.

— Иан, Иорвет, Зяблик, — папа выпрямился и сделал широкий жест в сторону Виктора, совершенно игнорируя прочих собравшихся в зале придворных, — позвольте представить вам — мой сын, Виктор.

========== Семейные ценности ==========

Совет был назначен на девять утра, Ваттье де Ридо попросил об аудиенции в восемь, и накануне Фергус не сомкнул глаз. После некрасивой ссоры с Анаис, молодой Император не успел даже толком поговорить с ней и помириться — разговор, состоявшийся спустя несколько часов, получился скомканным и почти пустым. Сам Гусик не готов был извиняться перед супругой за то, что сказал ей, только за то, как это сделал. Ани же, слишком убежденная, если не в собственной правоте, то, по крайней мере, в своем праве на ошибочное мнение, говорила с ним сдержанно, так, словно кто-то уговорил ее свести конфликт к худому миру. Они расстались без единого лишнего слова, без обычного обмена шуточками, и, будь Фергус менее занят делами Империи, он переживал бы об этом гораздо больше. Отношения с Анаис всегда были для него похожи на, пусть и дружескую, но напряженную шахматную партию. Они оба оказались в ситуации, в которой не планировали и не хотели оказываться, и в равной степени испытывали давление со стороны окружения. Ани — потому что ее статус королевы и правительницы становился все более формальным по мере того, как укреплялась власть Фергуса. Сам Фергус — потому что, по мнению нильфгаардской общественности, не мог прижать к ногтю собственную жену. Он искренне полагал, что в таких категориях вовсе не имел права рассуждать о своей женитьбе, но народ Империи, всегда гордившийся своей прогрессивностью и прямым взглядом в будущее, слишком привык, что слово Императора было ценнее и важнее чего угодно. У Фергуса же чаще всего просто не находилось для них нужных слов.