— Да он в штаны надул, — заметила она с усмешкой.

Виктор невольно скользнул глазами вниз в поисках мокрого пятна на своих брюках, но, не найдя его, посмотрел Ани в глаза.

— В последний раз я надул в штаны перед мальчишкой, вдвое старше меня, который хотел меня побить, — заявил он, — но мне уже не три года, да и ты куда меньше, и куда симпатичней него.

Ани удивленно подняла брови. Мгновение между ними висела тишина, и Виктор почти услышал, как скрипнуло воображаемое перо Кейры, которым она ставила на нем крест, но вдруг королева хмыкнула и рассмеялась.

— Пять минут, — объявила она, уперевшись в него сияющим от смеха взглядом, и сердце Виктора подпрыгнуло к горлу, — а потом ты пойдешь нахер отсюда, или я спущу на тебя собак.

— Клюковке я понравился, — откликнулся Виктор, — она на меня не кинется.

— Клюковке все нравятся, — заметила из-за его плеча Кейра.

— Ну нет, — Ани уперла руки в бока и взглянула на советницу поверх головы гостя, — она не какая-то там вертихвостка, и Виктор ей правда понравился. Он же ее спас.

Чародейка развела руками и чопорно склонила голову.

— Оставлю вас наедине, — произнесла она и испарилась.

Ани и Виктор стояли друг перед другом молча, разделенные порогом спальни, и молодой барон отчаянно пытался вспомнить еще хоть одно слово.

— Четыре минуты, — требовательно поторопила его Анаис, и на глаза юноши упала серая пелена.

Он поцеловал ее, сомкнув руки на талии, притянув, но не прижав к себе, и неподатливые прохладные губы были на вкус, как легкий дым табачной палочки, травяной чай и прозрачная, только что торжественно отломленная последняя в году сосулька. Виктор был готов к тому, что Ани отвесит ему оплеуху, оттолкнет его, и знал, что не стал бы на этот раз сопротивляться — за свою дерзость он заслуживал куда более жестокой расправы, но не поцеловать ее просто не мог. Смерть от любви была еще более благородной, чем от глупых дерзких слов.

Ани не отвечала первые мгновения, ее руки упали по швам, она напряглась, готовая оттолкнуть его, но неожиданно Виктор почувствовал, как ее твердые сильные пальцы опустились ему на затылок, губы разомкнулись навстречу поцелую, а королева, дернув его на себя, заставила Виктора переступить порог и свободной рукой захлопнула за ним дверь.

Они целовались жадно, отчаянно, забывая глотнуть воздуха, сталкиваясь носами и зубами, но не прерываясь. Вторая рука Ани вцепилась Виктору в плечо, пальцы сжали его так сильно, что едва не затрещали кости, но ему было все равно. За этот миг он готов был отдать обе руки и все оставшиеся годы жизни. Вели ему Ани отписать все свое имущество на счет Империи, молодой барон сделал бы это, не задумавшись, но губы королевы были слишком заняты, чтобы приказывать.

Когда они наконец расцепили объятия, Ани отшатнулась от него и зарядила Виктору звонкую оплеуху.

— Какого хера! — выкрикнула она, но тут же, шагнув обратно, поцеловала его вновь.

Сколько это длилось — пару минут или пару суток — Виктор не смог бы сказать, даже если бы захотел. Он сжимал Ани в объятиях так крепко, словно боялся, что она вот-вот рассеется, как один из его снов о ней. В нем им непременно что-то мешало — но не сейчас. Наконец, одумавшись, но не насытившись, королева отстранилась и оттолкнула его от себя, и Виктор остался стоять, как дурак на площади. Ани отвернулась, прошлась взад-вперед по комнате и наконец остановилась в шаге от него, сверля его глазами.

— Что это было, мать твою? — спросила она, хоть, похоже, скорее ждала ответа от самой себя, чем от Виктора. Но тот решил ответить честно.

— Я полюбил тебя с первого взгляда, — выпалил он, чувствуя себя героем глупейшей любовной беллетристики. Над такими моментами в романах смеялась даже его покойная матушка, — еще когда не знал, кто ты, а ты — не знала, кто я. И… вот, — он неловко замолчал, а Ани, возведя глаза к потолку, шагнула к нему, вцепилась пальцами в отвороты кунтуша и сильно дернула Виктора.

— Я королева! — крикнула она ему в лицо, — слышишь? Королева, мать ее, Темерии, и жена Императора Нильфгаарда.

Виктор покорно кивнул и ничего не ответил.

— Сука, да как так?! — Ани снова поймала его губы, не разжимая пальцев, и молодой барон, отошедший от первого шока, почувствовал, как кровь от лица метнулась в совершенно противоположную сторону. Чтобы не наделать глупостей, он оборвал поцелуй, отстранился от Ани и мягко отодвинул ее прочь.

— Если я не уйду сейчас, случится непоправимое, — сообщил он хрипло. Королева непонимающим затуманенным взглядом посмотрела ему в глаза, потом тихо рассмеялась.

— Мужчины! — фыркнула она, но отступать не спешила, — но нет, не надейся, этого не будет. Сперва хоть и правда поговорим.

Королева отошла вглубь комнаты, отодвинула какую-то панель в стене и зазвенела бутылками. Виктор потер горящее лицо руками, но с места не сдвинулся — предатель в штанах посылал отчаянные сигналы о помощи.

Словно прочтя его мысли — вернее, конечно, не совсем мысли — Ани бросила через плечо, вытащив пыльную бутылку на свет:

— За ширмой есть холодная вода, — и Виктор с надеждой глянул в указанном направлении.

Спасительных действий, однако, он предпринять не успел — в дверь постучали, и от неожиданности он едва не вскрикнул. Анаис, отставив бутылку в сторону, нахмурилась и, отодвинув Виктора с пути, открыла.

На пороге снова стояла Кейра, только на этот раз ее лицо было бледным и печальным. Она не обратила ни малейшего внимания на припухшие покрасневшие от поцелуев губы Ани и на ее растерянного напряженного собеседника.

— Простите, что прерываю, — сказала она, — но я говорила только что с Филиппой, и у меня очень плохие новости.

— В чем дело? — сурово спросила Ани. Кейра вздохнула.

— Твоя сестра, Ее Величество Адда Реданская скончалась сегодня утром, — тихо ответила чародейка.

========== Фокусы и волшебство ==========

Занавесь фургона дрогнула, и Иан проснулся рывком, словно его толкнули. Еще не рассвело, и тесное, пропитанное запахом табачного дыма и театральной пудры помещение наполняли жемчужные сумерки. Эльф попытался протереть глаза, оглядеться, понять, что его разбудило, но осознал вдруг, что не может двинуться с места, только смотреть на плавно покачивающийся полог, отделявший его фургон от притихшего, застывшего мира снаружи.

Обычно в лагере никогда не бывало так тихо — всегда находились один или два циркача, засидевшихся до света, дождавшиеся, пока кто-то из их товарищей проснется, чтобы начать новый день. Сейчас же Иан чувствовал себя так, словно очутился на морском дне или посреди безмолвной пустыни — совершенно один и скованный неведомым страхом. Он открыл рот, чтобы позвать на помощь или хотя бы спросить, кто подошел к его двери, но не смог выдавить из себя ни звука. Занавесь снова дрогнула, будто невидимая рука провела по ней, не решаясь или медля откинуть ее в сторону. Иан чувствовал, как сердце, метнувшееся к горлу, заколотилось птицей в силках, попытался мысленно нащупать источник энергии вокруг себя, но понял, что в лагере, где никогда не гас костер, сейчас не теплилось ни всполоха огня.

Полог почти издевательски медленно начал приоткрываться, не впуская внутрь ни дуновения утреннего ветра, ни привычного запаха усталых коней и спирта, а потом, когда Иан уже почти оглох от биения собственного сердца, через узкий проход его маленького жилища заструилась непроницаемая мгла.

Она стелилась по полу, вползая внутрь, как тяжелый дым пожара, пульсировала, не спеша принять форму, подбиралась к его вытянутым ногам, словно хотела огладить его стопы — попробовать, прежде, чем поглотить. Иан попытался зажмуриться, хотя бы отвести взгляд прочь от наползающей мглы, но не смог. Не добравшись до него, застыв в дюйме от его ног, она метнулась вверх и наконец обрела очертания.

Над Ианом стоял некто, чертами напоминавший человека, но его руки, слишком длинные, острыми когтями касались клубящейся на полу лужи темноты. Всю фигуру черного незнакомца окружал, казалось, рой жужжащих пчел, вылетавших прямо из его пустых глазниц, и Иан вспомнил, что уже видел это существо — много лет назад, когда спящая в нем сила Истока еще не явила себя в полной мере и лишь пробивала себе путь на свободу, когда сам он еще не помышлял о магии и не знал, каким путем пойдет. Когда хватало крепких объятий напуганного отца, чтобы спасти его от этой неведомой тьмы, от этого необъяснимого видения, одного из многих вещих снов — и единственного, которому так и не суждено было сбыться.