— Ани? — темные брови Виктора вдруг тревожно сошлись над переносицей.
— Ну да, — удивленно подтвердил Роше, вглядываясь в побледневшее лицо парнишки, — так ее зовут.
Виктор моргнул, сглотнул и неловко одернул свой кунтуш. Странным образом имя королевы подействовало на него, как последняя капля, переполнившая чашу страха.
— Идем, кулема, — второй раз за утро Иорвет выступил в качестве спасителя ситуации. Он не питал к Виктору никаких теплых чувств, но на растерянного юношу, видимо, жалко было смотреть даже ему, — представим тебя королеве вместе с Зябликом.
— Только меня — первым! — запротестовал Юлиан.
Виктор же поднял полный благодарности просветлевший взгляд на Иорвета и несмело улыбнулся.
— Правда? — переспросил он очень тихо.
— Правда-правда, — Роше похлопал его по плечу и подтолкнул к дворцовой лестнице, — держись нас — с нами не пропадешь, малыш.
========== Королевские церемонии ==========
Единственным королем, с которым Виктор разговаривал лицом к лицу, был Франциск Бедлам, но едва ли аудиенция у него была хоть чем-то похожа на ту, что предстояла теперь.
Конечно, приглашения от темерской правительницы следовало ожидать — не каждый день один из самых известных ее подданных оставлял все свое имущество никому не известному, нежданно обнаруженному внуку, и Виктор догадывался, какими слухами готова была обрасти его скромная персона при дворе Анаис. Окажись он сам не на собственном месте, непременно обсудил бы с госпожой Ректором, за какие такие заслуги барон Кимбольт внес в свое завещание одно-единственное имя, разом утерев нос всем дальним родственникам и императорскому казначею, может быть, даже вкинул бы в академическое сообщество парочку пикантных слухов, чтобы понаблюдать, во что эта история превратится, кочуя из уст в уста. Но Виктор был на своем месте, и красочные подробности его общения со знаменитым дедом предстояло придумывать другим. Признаться, он бы с удовольствием послушал, что уже сейчас болтали о нем те, до кого дошла эта новость — хотя бы ради того, чтобы на встрече с королевой не стоять дурак дураком, а подтвердить самые сочные из них. Дурная репутация была лучше, чем никакой — это Виктор твердо усвоил, работая в Университете. Удивить всех простыми поступками обычного человека можно было, лишь борясь с собственным одиозным образом, а не завоевывая признание с нуля.
Однако Виктор полагал, что судьбоносная встреча с коронованной особой должна была состояться все же после его официального вступления во владения — Виктору предстояло принять темерское гражданство, и он готовился гордо сообщить Анаис и ее советникам, что вообще-то родился в Вызиме, и сознательно не стал пользоваться правом всех беженцев возвращаться в родные места сразу после войны. Отчего-то Виктору казалось очень важным подчеркнуть, что гражданином Редании он являлся не по праву рождения, а по собственному выбору, а, наследуя барону, делал всем огромное одолжение. Но королева сделала ход первой, и Виктору оставалось лишь принять ее неожиданное приглашение.
Филиппа, с которой новоиспеченный барон общался всего раз и через мегаскоп в кабинете барона, сказала ему, что в аудиенции не было ничего страшного — королева Анаис просто хотела взглянуть на него, а чародейка была достаточно уверена в обаянии своего подопечного, чтобы не сомневаться — при дворе он всех очарует. Очаровывать никого Виктор не собирался, да и насчет собственного обаяния у него были большие сомнения, но слышать такие слова от наставницы было приятно.
Когда первый шок от предстоящей встречи прошел, Виктор столкнулся с новой серьезной проблемой — на прием к королеве ему было решительно нечего надеть. Живя в Университете, он не слишком заботился о собственном гардеробе — парочка чистых рубашек, простой дублет и плащ на случай, если приходилось выходить в город, зимний плащ и студенческая мантия — вот и все, что ему было нужно. На торжественные вечера в доме ныне покойного деда Виктор являлся в одеянии скромного школяра, чем, само собой, выгодно выделялся на фоне разодетых гостей, и внушал барону лишний повод воспринимать себя серьезно. Сейчас же, едва вступив во владения, Виктор не успел посетить портного и заказать приличествующие разным случаям одеяния. Приходилось обходиться тем, что есть. Нарядный синий кунтуш, нашедшийся в глубинах его добаронского имущества, послужил Виктору лишь однажды — Филиппа велела сшить его для подопечного перед визитом ко двору королевы Адды — но та аудиенция так и не состоялась, и кунтуш преданно ждал своего звездного часа — и вот, наконец, похоже, дождался.
Во всю эту суету вокруг предстоящей аудиенции Виктор погрузился со скрытой радостью. Эти вопросы — несомненно, очень важные, требующие немедленного решения — помогли ему отвлечься от воспоминаний о встрече в лесу, перевернувшей — без преувеличений — всю его жизнь. Прежде, прочтя бесчисленное множество любовных романов, изучив все их сюжетные ходы и штампы, Виктор не верил, что в реальной жизни возможно нечто подобное. Для того, чтобы влюбиться друг в друга, героям этих сказок для одиноких дам требовались мгновения, обмен взглядами и робкое прикосновение к руке. В жизни же все было гораздо сложнее — люди могли годами жить бок о бок, разговаривать на самые разные темы, находить друг в друге симпатичные черты и делиться сокровенным, и все равно так и не подойти к тонкой грани любви. Любовь продавалась и покупалась, ее использовали в политических играх и как метод шантажа, ею прикрывались, отправляясь совершать страшные преступления или безрассудные подвиги. Ею объясняли естественное желание плодиться и размножаться. Но встретить кого-то, и сразу понять, что именно этого человека будешь любить всю оставшуюся жизнь, было решительно невозможно. Виктор верил в это до последнего, пока сам не встретил такого человека.
Ани и ее спутник решительно отказались от приглашения в гости, бросив его, едва баронское имение замаячило на горизонте. Вернувшись в замок с той судьбоносной прогулки, растерянный барон, пользуясь своим пока не утвержденным правом, велел разузнать, сколько в его владении имелось ловчих и лесничих, есть ли у них дочери и как их зовут. Услужливый управляющий сообщил Виктору, что у него на службе состояла целая дюжина специалистов по лесным делам, но дочки их были слишком маленькими, чтобы его заинтересовать. Думать о том, что Ани, упоминавшая своего мужа, была еще и матерью одной из этих дочек, было почти невыносимо, и Виктор отказался от поисков в этом направлении. Она, словно принцесса-нищенка из сказки, сбежала до наступления полуночи, не оставив ему для опознания даже хрустальной туфельки — или хоть кожаного сапога. И надеяться оставалось лишь на новые превратности судьбы. Может быть, в баронских традициях была та, что позволила бы Виктору объявить права на жену своего подданного, пусть бы даже прогрессивное темерское общество осудило его за самоуправство — борьба за любовь не знала моральных ограничений. По крайней мере, в любовных романах. Найти и похитить Ани у супруга, который непременно оказался бы пьяницей и извергом, могло оказаться одним из тех безрассудных подвигов, что герой совершал до того, как наступало «долго и счастливо». Но след прекрасной возлюбленной пока затерялся в темном весеннем лесу.
Виктор, привыкший действовать последовательно, решил, что в делах сердечных тот же метод тоже мог неплохо сработать, а потому собирался сперва справить все формальности, а потом уже начинать злоупотреблять новообретенной властью. И в этом смысле, приглашение к королеве на ковер пришлось как раз кстати.
Прибыв в Вызиму, однако, Виктор оробел. Он мало интересовался политикой — мог поддержать легкую беседу или высказать свое весомое, но ничем не подтвержденное мнение в светской дискуссии, но личность правительницы Темерии для него оставалась тайной. Он знал о ее делах и ошибках, но вблизи никогда не видел, а грязных слухов, обычно окружавших любого мало-мальски влиятельного человека, до него не доходило. Королева Анаис, супруга Императора Нильфгаарда, была доброй правительницей, выступавшей за прогресс и популяризацию образования, но истории о том, как она открыла первую на Севере ткацкую фабрику или подписала указ о повсеместном строительстве деревенских школ, ничего не добавляли к представлениям об ее личности, и Виктор, въезжая в городские ворота, начал сомневаться, что его бравада насчет собственного гражданства могла бы произвести на нее должный эффект. Скорее всего, Анаис просто посмеялась бы над его заявлением и ответила, что считать он может как угодно, но имперские налоги касались теперь и его, вне зависимости от его убеждений.
