— Ничего не сложная! — радостно рассмеялся Зяблик, — это же носовой платок!

Вернону больших усилий стоило не выругаться в голос, а Иорвет вдруг рассмеялся, запрокинув голову — и когда в последний раз он смеялся так звонко и легко?..

— Ты победил, милый Зяблик, — объявил эльф, — а нам с твоим папой нужно научиться смотреть на мир пошире.

Ни он, ни Роше не осознали в первый момент, что именно произнес Иорвет. Повисла неловкая, гулкая пауза. Эльф снова отвернулся, будто обступавший дорогу редкий подлесок был самой интересной вещью на свете. Роше же негромко кашлянул. Юлиан — стоило отдать ему должное — ничуть не смутился и не стал поправлять эльфа. Возможно, факт победы в новой игре сделал его снисходительней к чужим ошибкам.

— Давайте дальше, — предложил он, но Вернон, взглянув на затылок Иорвета, покачал головой.

— Может быть, позже, — сказал он, — нам нужно придумать задачки посложнее — мы недооценили тебя, малыш.

Юлиан явно сник и нахмурился. Но печаль его длилась недолго.

— А ты знаешь какие-нибудь песни? — спросил он у Роше.

— О, прошу, не заставляй его петь! — Иорвет повернулся, и на лице его снова цвела улыбка — у Вернона от сердца немного отлегло, — однажды я взял с него обещание никогда этого не делать!

— Ну не так уж плохо я тогда спел, — обиженно заявил Роше, но послал супругу ответную улыбку, — но вообще-то Иорвет прав — лучше ты нам спой. Я был на твоем выступлении в Новиграде, и мне очень понравилось. Пусть и наш мудрый эльф это услышит.

Уговаривать Зяблика долго не пришлось — он, казалось, только и ждал такого предложения. Приосанившись в седле, расправив плечи, он запел чистым высоким голоском простую веселую песню о звонкой капели и весеннем солнце. Словно подчинившись его пению, утренняя дымка вокруг начала рассеиваться, облака в небе расступились, и первые почти по-настоящему теплые солнечные лучи лизнули просыпающийся после зимы лес. Зяблик пел, прикрыв глаза, легко попадая во все ноты, заставляя свой голосок переливаться и звенеть или плавно спускаться и вибрировать. Видимо, дядюшка Лютик сумел научить малыша не только похабным загадкам, и Иорвет, немного послушав, принялся негромко подпевать. Повинуясь настроению спутников, сам Роше тоже не смог сдержаться и тихо замычал в такт песне.

Когда перевалило за полдень, тягостное молчание утра совершенно рассеялось, как промозглый туман, и, когда Зяблик допел последнюю из своих песенок, спутники завели непринужденную беседу ни о чем. Иорвет рассказывал, как на последней лекции один из его студентов, явно желая блеснуть перед профессором интеллектом и оригинальностью, принялся жарко отстаивать идею о том, что Сопряжение Сфер — это псевдонаучный вымысел, и мир был создан таким, каким существовал здесь и сейчас. Роше легко мог представить, как ядовито Иорвет поставил зазнавшегося школяра на место. Зяблик слушал его внимательно, не перебивая — так словно понимал все, о чем рассуждал эльф, и лишь под конец его истории начал клевать носом. Мальчик заснул, прижавшись к Роше, и тот придержал его одной рукой, не сумев справиться с порывом прижать Зяблика к себе покрепче. Вернон бросил на замолчавшего Иорвета быстрый взгляд, но тот в ответ лишь мельком улыбнулся и прижал палец к губам.

Ехали, не спеша. По изначальному плану, до Вызимы путники должны были добраться в два дня, заночевав по пути в одном из придорожных трактиров. Роше помнил, как во время путешествия в Оксенфурт с Ианом, они с Иорветом укладывали мальчика на кровать между ними, всерьез опасаясь внезапного ночного нападения. Сейчас же дороги Темерии оставались безопасными, и в любой корчме можно было заснуть без страха быть зарезанным во сне. Это, конечно, была совместная заслуга Анаис и Гусика — королева активно занималась перестройкой деревень, следила за их состоянием и, находя нарушения, требовала ответов у старост, губернаторов и землевладельцев. Имперские же патрули поначалу обеспечивали исполнение ее требований и безопасность на большаках и в окрестных лесах — позже этим крестьяне занялись уже собственными силами.

На ночь путники остановились где-то посреди бескрайних черных после зимы полей, в маленькой деревушке на несколько опрятных хат. Корчмарь — мрачный грузный мужчина со шрамами на лице, явно помнивший еще последнюю войну с Нильфгаардом, поставил перед ними миски с кашей, печеным картофелем и заячьим рагу, а потом вдруг пристально посмотрел на Роше и сказал задумчиво:

— А ведь я тебя знаю.

Вернон окинул человека внимательным взглядом, силясь припомнить его лицо, но в памяти было совершенно пусто.

— Я Милко, — помог ему корчмарь, — сын кузнеца из Яворника. Был у партизан на побегушках в Третью войну.

Роше перехватил быстрый, отчего-то очень тревожный взгляд Иорвета, но поспешил приветливо улыбнуться мужчине.

— Это было двадцать лет назад, — заметил он, не признавая сразу факта того, что они и впрямь были знакомы.

— Верно, — хмыкнул Милко, — и ты с тех пор совсем не изменился, командир. Эльфская кровь…- человек понимающе покивал собственному утверждению, и Вернон решил ухватиться за эту возможность. Его имя и лицо были в Темерии хорошо известны, и для того, чтобы вопиющая молодость бывшего регента и нынешнего капитана тайной службы Ее Величества не вызывала лишних вопросов, было пущено сразу несколько слухов, объясняющих это. Родство с эльфами было самым простым и самым ненадежным из них. Роше не мог себе представить, кто вообще мог поверить в это — Юлиан, полукровка, больше походил на своего эльфа-отца. У него даже в таком нежном возрасте уже прорисовывались правильные красивые черты лица и изящество тела, в наличии были также аккуратные заостренные уши и тот самый пресловутый «исключительный разум». Вернон же за эльфа мог сойти разве что в полной темноте, не говоря ни слова.

— Рад тебя видеть, Милко, — ответил он наконец, — ты, я смотрю, неплохо устроился.

— Милостью Ее Величество Анаис, — ответил корчмарь.

Вернон, ясно давая понять, что разговор окончен, поднял свою кружку с горячим отваром шиповника.

— Да здравствует королева! — объявил он. Иорвет и Зяблик сидели, прижавшись друг к другу, и следили за разговором молча — Юлиан — с любопытством, а эльф — со скрытой тревогой, напрягшись, будто готов был в любой момент броситься через стол на корчмаря и перерезать ему глотку, реши он зайти в своих рассуждениях слишком далеко.

— Да здравствует, да здравствует, — подтвердил корчмарь. Он мельком посмотрел на спутников Роше, потом, не спросив разрешения, сел за стол и даже чуть надвинулся на собеседника, — А что, командир, в столице-то все тихо? Мы здесь в глуши живем, но тоже кое-что слышим.

Вернон нахмурился. Разговор принимал неприятный оборот, и Милко явно рассчитывал и дальше вести его по этому странному руслу.

— Столица продолжает строиться, — ответил он миролюбиво, но по старой привычке принялся прикидывать, сколько времени потребуется, чтобы выхватить нож из сапога, и успеет ли Иорвет прикрыть глаза Зяблику, — Ее Величество весной открывает Вызимский Университет, слыхал о таком?

— Слыхал, как же, — кивнул Милко, — только мы-то, деревенские, в университетах не учимшись. Нам и дела нет до этих ученых. А вот за свободную Матушку Темерию я завсегда выпью. Как в прежние времена, да, командир?

Роше выдержал прямой пристальный взгляд его глаз и даже нашел в себе силы снова скупо улыбнуться.

— За Матушку Темерию, — подтвердил он, сделав еще один глоток из кружки.

— Приготовьте нам комнату, — подал голос Иорвет. Его тон звучал твердо, в нем проскользнули прежние командные нотки — так же в прежние времена он отдавал приказ своим бойцам скрыться в ветвях и держать луки наготове, — мальчик устал, — эльф приобнял Зяблика за плечи, притянув его к себе, словно хотел огородить от непрошенного собеседника.

— Это пожалуйста, — Милко встал, еще раз посмотрел на Роше, а потом отошел от стола, не оборачиваясь.

Когда Юлиан заснул, прильнув к Иорвету, в свежей жесткой постели, эльф в ночном полумраке прямо посмотрел на Роше, которому тоже не спалось.