Лита чуть попятилась, когда фигура вампира возникла перед ней окончательно. Но в этом рефлекторном движении не было ни капли испуга — она удивилась, может быть, представляла своего собеседника совсем иным, и теперь он не оправдал ее ожиданий.
В следующий миг принцесса улыбнулась, шагнула к Детлаффу и протянула ему маленькую ручку. Тот присел на одно колено, раскрыл ладонь, и пальцы принцессы на секунду исчезли в ней. Лита чуть склонила голову к плечу, разглядывая собеседника, как дотошный художник, готовящий первый эскиз портрета. Принцесса бесстрашно протянула руку к лицу Детлаффа, коснулась его бледной щеки, и тот покорно прикрыл веки.
— Ты даже красивее, чем маршал Коэгоорн, — вынесла вердикт принцесса.
Детлафф сбежал из дворца еще до того, как Регис закончил все необходимые процедуры. Крови из маленькой принцессы пришлось взять довольно много — даже чуть больше, чем в самый первый раз, но теперь лекарь точно знал, как сделать, чтобы очнулась она немного усталой, но не больной — накануне он приготовил укрепляющее снадобье, и влил его в жилы Литы взамен потраченной крови. Его руки действовали точно, не совершив ни единой ошибки, но мысли Региса устремились следом за Детлаффом. Лекарь не понимал, чему стал свидетелем, и догадывался, что спутник не захочет об этом говорить — в Лите же, после побега ее обрётшего плоть друга, ничего необычного больше не ощущалось.
Он боялся, что не застанет Детлаффа в их совместном убежище, но друг ждал его.
— Я не мог уйти, не попрощавшись, — сказал он, едва Регис вошел, и тот вынужден был кивнуть — он ждал чего-то подобного, слишком хорошо изучивший своего друга — слишком глубоко проникший в его сознание и понимавший его.
— Куда ты отправишься? — спросил он, не ожидая ответа. Отпускать его было сложнейшей из задач, но и с этим Регис успел смириться. Он не требовал от Детлаффа объяснений — случившееся во дворце было его личной, сокровенной тайной, в которую Регису не позволено было проникнуть.
— Подальше, — жестко ответил Детлафф, но, тут же смягчившись, вздохнул, — тебе не нужно этого знать, мой друг, — сказал он, приблизившись, и Регис покорно вложил свои ладони в его. Спутник был холоден, как древний мрамор, а взгляд его оказался прямым и пустым, как у статуи.
— Ты вернешься, — он не спрашивал, лишь озвучил то, что Детлафф не потрудился произнести вслух. Самому Регису это подтверждение было необходимо, но требовать его он не решался.
— Я надеюсь, — и это была чистая правда.
Когда с рассветом Детлафф ушел, Регису стоило больших трудов не направить следом за ним ворона — узнать хотя бы, в какую сторону направился мятущийся дух спутника, убедиться, что животная натура его не взяла верх немедленно, стоило ему пересечь границы их надежного убежища. Регис нуждался в обществе Детлаффа ничуть не меньше, чем тот — в его. И теперь, разлученные, они могли утратить внутренний баланс, стать вновь такими, какими не хотели быть — полными противоположностями друг друга, и безнадежно одинокими.
Но Регис отпустил его. Без привычных случайных взглядов друга, следившего за ним из угла лаборатории, отрываясь от очередной игрушки, работа лекаря двигалась медленно и нехотя. Он заставлял себя сосредоточиться — Императору требовалась новая доза эликсира перед тем, как он взойдет на корабль до Вызимы. Кровь Литы — на этот раз лишенная малейших примесей чужой — смешивалась с алхимическими элементами легко, будто сама была одним из них, но Регис, силясь отвлечься и забыться, наблюдая за движениями живительной жидкости в стеклянных ретортах, чувствовал, как прежде смутная, чужая, далекая тревога, завладевала им с каждым днем все уверенней.
За два дня до отправки в Темерию, Император проводил смотр войск. Грозный вестник войны был обставлен, как народный праздник — торжественный парад будущих победителей в войне, к которой Империя была совершенно не готова. Регис скользил по шумным улицам столицы к Площади Победы, как всегда, невидимый, стараясь не прислушиваться к разговорам вокруг.
В Нильфгаарде со времен заключения Вызимского мира успело подрасти целое поколение, никогда не знавшее войны. Граждане, взрощенные на рассказах о прошлых сражениях, воспринимали их, как красивые легенды, героические истории, касавшиеся тех, чьи имена чтил каждый подданный Империи, но только не их самих. Пятнадцать лет были слишком долгим сроком, и те, кто хотел позабыть ужасы прошлого, легко поддавались этой фатальной забывчивости. Для них война была праздником — их воспитывали победителями в сражениях, которым не суждено было свершиться, в них вскармливали почтение перед славным наследием, заменяя истинную память восторгом.
Смешавшись с яркой толпой, не желая возноситься над ней и видеть больше простых человеческих глаз, Регис наблюдал, как выстраивались ровные шеренги рыцарей. Флаги провинций, высившиеся над площадью, хлопали на зимнем ветру. В лицах будущих солдат, тех, кто никогда не здоровался за руку со смертью, уверенных в том, что их не отправят в пекло, но окажут великую честь, тех, для кого «жизнь за Императора» было слишком простой клятвой, лекарь видел вдохновенную радость. Им оказывали почтение, их приветствовали, и о грядущем прощании они не желали думать.
Император в сопровождении дочери и супруги появился на просторном каменном балконе, возвышавшемся над площадью, и его встречали криками — Регис не услышал в них фальши. Детлафф рассказывал ему, что при дворе всегда водились предатели, изжить измену до конца, стереть из человеческих сердец желание сопротивляться было невозможно. Но сейчас, подхваченный волной ликования вокруг, Регис никак не мог в это поверить. Эмгыр — в парадном черно-золотом одеянии и с простым ободом короны на седеющей голове — был для граждан Империи частью того героического прошлого, о котором люди хранили память, не помня его по-настоящему. Он был героем тех самых легенд, живым доказательством славы их Отчизны — и мертвым пережитком.
На лице Императора Регис не заметил ни следа усталости или слабости, хотя последняя процедура была проведена больше недели назад, и эффект ее иссякал. Эмгыр держал спину очень прямо, плечи его были гордо расправлены, а в обыкновенно скованных жестах чувствовалась внутренняя сила, словно он и впрямь был главным героем великолепного представления, получившим вместе с важной ролью еще и неведомые ресурсы, чтобы сыграть ее. Регис знал Императора едва ли не лучше, чем он сам, но даже он сейчас готов был поверить в его непобедимость и бессмертие.
Рия, вставшая рядом с Императором, улыбалась. Ее раскрасневшееся — скорее от смущения, чем от прохладного зимнего воздуха — лицо обрамляли тугие золотистые косы. На плечи Императрицы был наброшен тяжелый подбитый горностаем плащ — в нем сам Эмгыр часто появлялся на публике. Рия первая подняла в приветствии руку, и толпа на площади взорвалась криками. В отличие от своего супруга, Императрица была не живой легендой — а просто живой. Регис знал, что она не чуралась простых людей, показывала, что сердце ее болит за обездоленных, что сама женщина готова помогать им. Рия посещала лечебницы и приюты, где воспитывались осиротевшие дети прошлых войн. Она не просто появлялась там, как солнце из-за горизонта — Императрица приходила в гости, а не с визитом, разговаривала, улыбалась, сочувствовала и плакала, впуская в сердце чужое горе, как собственное. И ей верили. Императора граждане чтили, а его спутницу — обожали. Регис догадывался, что все это было частью большого политического плана Эмгыра. Он не был силен в стратегических играх, но в стратегии жизни разбирался, как никто. Рия — его возлюбленная, его единственная — была, вместе с тем, верным инструментом, мягким оружием Империи, и сама с радостью соглашалась на эту роль. Сейчас, смущенная, она махала с высокого балкона тем, чьих имен не знала, но в толпе вокруг из уст в уста поплыло «Это наша Рия».
У Литы, не державшей за руку ни мать, ни отца, шагавшей независимо и величаво, был грустный вид. Регис был уверен, что забор крови прошел для нее без последствий — иначе его непременно бы известили о недомогании девочки. Но в глазах принцессы, которая обычно очень любила парады, и, должно быть, принимала все приветствия маршировавших солдат и шумной толпы на свой счет, не было ни капли интереса. Так могла бы выглядеть умудренная годами женщина, получившая известие о гибели очередного сына — Детлафф, покинув Нильфгаард, оставил в одиночестве не только Региса. И лекарь подумал даже, что неплохо было бы навестить маленькую принцессу собственной персоной и хоть немного попытаться восполнить ее потерю.
