У самого горизонта собиралась, набухая, чернея с каждой минутой, громада грозовой тучи. Иан взобрался на небольшой, покрытый мелкими желтыми цветами холм и теперь вглядывался в нее. В самой глубине сизой массы мелькали короткие вспышки. Грома пока было не слышно, но тревожная мгла ширилась и приближалась. Мальчик чувствовал, как отчаянно-сильно запахли цветы, как пронзительней застрекотали кузнечики, а тяжелый, густеющий вместе с грозой у горизонта, аромат, стал отчетливей и страшней. Иан знал, что нужно поворачивать назад, предупредить родителей, что собирается буря. Конечно, им было не успеть доехать до Корво-Бьянко до того, как начнется дождь, но нужно было хотя бы отыскать укрытие. Он собрался уже уходить, но тут взгляд его, скользнув по берегу реки у подножия холма, наткнулся на странную темную кучу у самой воды.

Ноги понесли мальчика почти против его воли. Он сбежал по травянистому склону, оскальзываясь и едва не падая. Берег в этом месте был болотистым и вязким, и ноги проваливались в ил по самую щиколотку, но Иан продолжал упорно приближаться к странному предмету. В воздух от очередного его неловкого шага взметнулось черное облако мух, и маленький эльф наконец смог рассмотреть, к чему так отчаянно устремился.

Полуутопленное в густом иле, перед ним лежало тело большой черной лошади, и Иан узнал ее с первого взгляда.

— Плотвичка, — тихо прошептал мальчик, делая еще один неуверенный шаг к своей находке.

Лошадь совершенно очевидно была мертва уже пару дней. Крупная морда с яростно открытыми белесыми глазами устремлялась к темнеющему небу. На шее Плотвы красовался длинный глубокий порез, но багровая кровь давно впиталась в илистую почву. Маленький эльф осторожно опустился на корточки рядом с телом, протянул руку и коснулся гладкого покатого лба. Тело уже окоченело, и пальцы словно прижались к ледяному стеклу, подернутому инеем.

— Плотва, — позвал мальчик, словно надеялся, что это все ему мерещится, что верная ведьмачья спутница вот-вот запрядет ушами, задергается, поднимется на ноги, стряхивая с себя илистый налет смерти. Но, конечно, тело оставалось неподвижным. Иан, сам едва это понимая, горько всхлипнул. Было время, когда он боялся Плотвы, сторонился ее — лошадь была крупнее Серебряного, и, хотя и вела себя смирней и послушней, внушала безотчетный страх. Но помнил мальчик и то, как приятно было, сидя в седле впереди Геральта, прижиматься к ее теплой шее, как дремота одолевала его под ее ровный ход. Как ранним утром, если мальчик приходил проведать лошадей на конюшне Корво-Бьянко, Плотва забирала яблоко с его ладони мягкими влажными губами, как подставляла нос под неловкую ласку.

Маленький эльф так глубоко погрузился в собственное нежданное горе, что услышал плеск и стрекот слишком поздно. Тощая, покрытая зеленой коркой, желтоглазая тварь поднималась из воды в нескольких шагах от него, а следом за ней — еще одна, и еще. Чудовища расправляли алые гребни на головах, скалились, будто насмехаясь, двигались неторопливо, вразвалку, как добрые толстые купцы на городском рынке, но их ядовитые длинные когти чертили линии на стоячей воде, вспарывали ровный илистый слой.

Иан поднялся на ноги, понимая, что бежать уже поздно, попятился, утопая ногами в вязкой грязи. Он знал — стоит оступиться, и конец — твари набросятся и растерзают его. Откуда-то издалека разнесся раскат грома, под новым порывом ветра река вспенилась, восстала и опала, как остывший омлет. Одна из тварей, низко урча, перестала чертить круги вокруг мальчика и двинулась прямо на него — все также неспешно, или ему только так показалось. Иан выпрямился и расправил плечи, как, споря с особенно яростными оппонентами, всегда делал отец. Если уж ему было суждено погибнуть, то сделает это он, не вопя от ужаса, не в бессмысленной попытке убежать. Иан готов был встретить смерть лицом к лицу, раз уж его жизни суждено было так нелепо закончиться.

Тварь ринулась вперед рывком, и в последний миг Иан все же не выдержал и зажмурился. Он услышал странный глухой звук, потом отчаянный вой, и лицо его залила вонючая теплая жижа. Мальчик отпрянул так резко, что не удержался и полетел спиной в грязь, и только после этого с трудом смог разлепить глаза.

Нападавшая на него тварь уже утопала в иле в шаге от него — из правой глазницы торчал длинный метательный нож. Второе чудовище, бросившееся на помощь первому, тоже упало, как подкошенное — нож вошел ему в горло. Иан не успел ничего сообразить, не успел дернуться, когда прямо перед ним возникла фигура отца. Он был безоружен, но буквально накрыл мальчика собой, пока рядом с ним папа, орудуя длинным кинжалом, расправлялся с оставшимися тварями.

Сражение длилось недолго — чудовищ было больше, они были в ярости, раззадоренные запахом потрохов своих товарищей, но папой, казалось, двигала слепая непобедимая ярость. Он принял одну тварь на свой клинок — лезвие вошло во впалую грудь по самую рукоять, но тут же стряхнув тело прочь, человек, развернувшись, снес голову следующей твари начисто, одним точным ударом. Один из тех, кто получил метательный нож, из последних сил ухватился за ногу человека и потянул его вниз. Папа рывком присел, выставил лезвие кинжала вниз, вонзил его точно в клыкастую жадную пасть, и чудовище забулькало, сотрясаемое конвульсиями. Еще мгновение — и все было кончено.

Вокруг потемнело и похолодало, ветер трепал папины волосы, слипшиеся от болотной жижи и пота. Убрав клинок, он ринулся к эльфам, почти оттолкнул Иорвета в сторону и впился Иану в плечи.

— Ты не ранен? — взгляд его потемневших глаз скользил по лицу мальчика, и Иан растерянно помотал головой.

— Какого хрена! — отец тоже вцепился в него, словно они надеялись перетянуть его каждый на свою сторону, — Иан! Ты ведь уже не глупый несмышленыш! Как ты мог! — его плечи вздрогнули под налипшей на них тканью легкой льняной рубахи. Лицо отца, перечерченное шрамом, как небо молнией, искривилось, казалось, он вот-вот расплачется или отвесит мальчику тяжелую оплеуху. Иан почувствовал, что заслужил ее.

— Плотва, — всхлипнул он, позволяя дрожи наконец завладеть собой, — там Плотва.

— Идем отсюда, — жестко сказал папа, — сейчас начнется дождь, и утопцев здесь будет целая толпа.

Иорвет рывком поставил мальчика на ноги, уцепился за его руку так, что пальцы хрустнули, и потянул его за собой. Иан не сопротивлялся. Его все еще трясло, и он с трудом переставлял ноги, но упорно шел за отцом, спотыкаясь на каждом шагу. Папа с клинком наголо шагал следом.

Когда они добрались до стоянки — в полном молчании — начал накрапывать дождь, а, когда наконец сели в седла, небо разверзлось настоящим ливнем. Останавливаться и искать укрытие оказалось бессмысленно — под низкими деревьями в грозу убежища было искать нечего. Иан сидел, прижавшись к отцу, чувствуя, как от каждого раската грома прямо над головой эльф, а вместе с ним и Серебряный под ними, напряженно вздрагивают.

— А что, если они убили Геральта? — тихо-тихо, едва пробиваясь сквозь шум дождя, спросил Иан, — его я там не видел, но Плотва… он бы ее не бросил.

Отец ничего не ответил, и мальчику тоже пришлось замолчать. Он не стал говорить, чего на самом деле испугался больше всего. На короткий миг, пока папа расправлялся с чудовищами, Иан увидел смутную высокую фигуру в нескольких шагах от него — такую знакомую, поникшую и окруженную странным туманом. Видение быстро рассеялось, но маленький эльф теперь твердо знал, что это значит.

К воротам Корво-Бьянко они приехали, когда дождь уже прекратился и начало смеркаться. После грозы воздух пропитался ароматом роз и влажной листвы, снова начали подавать голоса птицы, но Иан не слышал и не чувствовал ничего — все его мысли были там, за закрытыми створками, среди надежных стен, в уютном тепле знакомых комнат.

Через двор, аккуратно обходя большие гладкие лужи, к ним спешил Варнава-Базиль, и, взглянув на него, мальчик немного успокоился. Лицо дворецкого было спокойным и любезным, как всегда, но к лошадям он приближаться не стал. Дождался, пока гости спешатся, и только после этого с поклоном подошел.