— А вот всю свою одежду правда можно не брать, — вероломно прокомментировал его движение папа, — магичка одевала тебя, как куклу, но к весне все эти шмотки будут тебе малы. Ты за осень вытянулся на полголовы, то ли еще будет.

— Верно, — подхватил отец, — корме того, где ты собрался щеголять в черном бархате и кружевах? На балы нас вряд ли будут приглашать.

Иан с сожалением поднял в руках красивый, мерцающий в свете свечи бархатный камзол. Папа был прав — он стал немного тесноват маленькому эльфу в плечах, но это был не повод его выбрасывать. По словам госпожи Йеннифер, наряд сшил лучший портной в Боклере.

— Если я его оставлю, госпожа Йеннифер обидится, — пожал плечами мальчик.

— Ну и хрен с ней, — немного раздраженно бросил отец, откидывая голову назад и глядя теперь на Иана из-под густых ресниц, — пусть заведет себе голема, и его рядит, как хочет.

Иан и раньше замечал, что из всех, живущих в Корво-Бьянко больше всего презрения от отца доставалось именно госпоже Йеннифер. Мальчик не очень понимал, в чем дело — в открытые конфликты Иорвет и колдунья никогда не вступали, но, стоило отцу заговорить о ней, в его голосе неизменно появлялось холодное раздражение.

— Когда приедем в Оксенфурт, купим тебе одежду по размеру, — миролюбиво вмешался папа.

Только накануне они узнали, куда именно им предстоит отправиться. Папа говорил, что Оксенфурт должен был стать отправной точкой, местом, куда тянулась единственная тонкая нить расследования покушения на Фергуса. Кроме того, именно оттуда можно было начинать осуществлять планы Императора по сдерживанию реданского вторжения в Темерию. Папе очевидно было все равно, куда ехать — Иан и не замечал раньше, как сильно человек устал от Туссента. Казалось, вели Император ему отправиться на самую высокую вершину Драконьих гор, папа с радостью бы выполнил приказ. А вот отец не был так доволен.

— Что я буду делать в Оксенфурте? — спросил он, саркастически поджав губы, — не станешь же ты, славный командир, прятать меня в шкафу, как позорную тайну?

— Если будешь меня позорить — буду, — не остался в долгу папа, — все было бы гораздо проще, будь ты женщиной.

Выражение лица Иорвета застыло, плотно сжатые губы побледнели.

— Это почему же? — осведомился он.

— Подорожная грамота выписана на меня и мое семейство, — пояснил папа, Иану показалось, немного мстительно, — но по документам выходит, что все мое семейство — это один Иан. А ты не сойдешь ни за моего брата, ни за его. Потому я и говорю — жаль, ты не женщина. Мы бы быстро заключили брак, и не было бы никаких проблем.

На этом разговор накануне увял, и к вопросу о том, кем именно будет представляться отец на дорожных постах в Редании, родители больше не возвращались. Но сейчас, наблюдая за тем, как Иан пытается уместить полгода жизни в маленькую дорожную сумку, отец снова задумчиво заметил:

— Если твой любимый Император так жаждал добиться твоей преданности, то отчего ему было не выписать подорожную грамоту и на меня тоже? — спросил он, — я ведь вообще-то личность, а не только твоя тень, жена — или кем ты там представляешь меня в своих фантазиях?

— Откуда мне знать? — развел руками папа, — может быть, он считает, что у тебя есть свои способы проходить через блокпосты.

— Тогда он полный идиот, — отозвался отец, — удивительно, как у такого мерзкого во всех отношениях человека получился такой приличный сын. Познакомившись с ним, я даже начал верить, что Нильфгаард рано или поздно наконец обретет достойного Императора.

— Фергус не станет Императором, — возразил папа. Иан слушал их теперь вполуха, недоумевая, почему для того, чтобы поболтать, родители выбрали именно его спальню. Неужели им так нравилось наблюдать за его терзаниями? — За Эмгыром наследует Цирилла, а она, как я понял, не проходила ведьмачьих мутаций, и потому вполне способна произвести на свет наследника для себя. Фергус станет мужем Анаис — это было, пожалуй, единственное мудрое решение, которое я успел принять, пока просиживал штаны в кресле регента.

Иорвет насмешливо фыркнул.

— Я успел немного пообщаться с Цириллой, — сказал он с вызовом, — и я готов поспорить на свою лучшую колоду для гвинта, что ее побег от обязанностей правительницы — вопрос пары лет, а то и месяцев. Она тяготится всем этим не меньше, чем ты.

— В любом случае, это не наше дело, — откликнулся папа, потом повернулся к мальчику, — Иан, если ты хочешь знать мое мнение, бери налуч с луком, колчан, одну книжку — ту, которую еще не читал, чтобы не скучать в дороге, и ту одежду, что сейчас на тебе. Для поездки в Оксенфурт этого достаточно. Туссентская одежда все равно будет слишком выделяться на фоне реданских пейзажей.

— Слушай мудрого человека, — многозначительно подтвердил отец, — только, кроме одежды, которая на тебе, возьми еще пару смен белья. Люди об этом постоянно забывают, не стоит опускаться до их уровня.

Папа хотел что-то ответить, но в этот момент в окно за его спиной раздался настойчивый жесткий стук. Человек удивленно обернулся.

— Странно, — изрек он, — ворона.

Иан встрепенулся, выронил из рук гладкую блестящую чешуйку со спины вилохвоста, которую однажды раздобыл для него Геральт, и поспешил к окну. С той стороны на подоконнике действительно сидел большой черный ворон и настойчиво стучал клювом по стеклу. Мальчик просиял. Нечто подобное ему однажды уже приходилось видеть.

— Это послание, — сообщил он изумленному папе, — от того алхимика, Региса. Он умеет разговаривать с воронами, я сам видел!

Папа с сомнением сдвинул брови, покосился на птицу, потом вопросительно посмотрел на отца. Тот тревожно подобрался и сел на постели очень прямо, словно готовый в любой момент отражать нападение.

— Открой, — Иан подергал папу за рукав, — он ничего нам не сделает.

Еще секунду поколебавшись, папа все же отодвинул тяжелую задвижку на раме и открыл створку окна. Ворон ворвался в комнату вместе с холодным порывом влажного речного ветра, покружил под потолком и наконец приземлился отцу на плечо — со зрячей стороны. Отец болезненно замер, явно боясь пошевелиться, опасаясь, что твердый клюв странной птицы сейчас выклюет ему единственный оставшийся глаз. Иан поспешил прийти к нему на помощь. Он решительно приблизился к кровати и выставил вперед руку.

— Осторожно, — хрипло предупредил из-за его спины папа, но Иан бесстрашно смотрел на птицу, улыбнулся ей.

— Ты от Региса, да? — спросил он у ворона, — иди сюда, отец тебя боится. А я — нет.

Птица величаво взмахнула крыльями, растрепав волосы Иорвета — эльф зажмурился, качнул головой в сторону, дернул руками. Ворон же, не тронув его, перепорхнул на руку Иана и негромко каркнул.

— Гребанная тварь, — отец отодвинулся по кровати подальше от черного вторженца, часто моргая заслезившимся глазом, — какого дьявола ты ее впустил?

Папа, до сих пор молча наблюдавший за этой сценой, вдруг с широкой улыбкой уставился на отца, а потом и вовсе негромко рассмеялся.

— Ты боишься птиц? — спросил он напрямик, — я так долго гонялся за тобой и пытался тебя достать, а хватило бы выпустить на тебя стаю галок?

Отец гордо вскинул голову.

— Я не боюсь птиц, — заявил он, — только если они так близко от моего лица.

Пока родители привычно препирались, Иан внимательно разглядывал пернатого гостя. Ворон взирал на него блестящими черными глазами — видно, ждал, что у мальчика найдется для него угощение. На правой лапке птицы маленький эльф вдруг заметил золотое кольцо, и прикрепленный под ним маленький свиток бумаги.

— Здесь письмо, — встрял он в разговор родителей, и те разом замолчали.

Папа шагнул к мальчику, аккуратно протянул руку, и ворон сам позволил ему снять письмо со своей лапки. После этого, снова вспорхнув, приземлился Иану на голову и принялся сосредоточенно чистить перья клювом. Отец из угла кровати продолжал опасливо на него поглядывать.

Папа развернул свиток, быстро прочитал послание и усмехнулся.