А сейчас… Это не картины, а мазня. А вот те девять, которые она так и не повесила на стены, – то были ее лучшие работы. Не все они написаны в лучшие Зойкины времена, четыре из них – в самые тяжелые, но все – с открытым сердцем. Когда с радостным, когда со страдающим, но всегда с открытым. А ее любимый преподаватель, Вадим Львович, встретив ее как-то на улице, сказал, что не видит в ней ту Зойку, которая у него училась.

– Дорогая моя, вы должны вернуться к своему настоящему «я». Это трудно, но иначе нельзя. Постарайтесь, пожалуйста… Мне будет очень жаль, если я больше вас не увижу, – он сделал ударение на слове «вас».

Таня рисовать не умела, и к этому ее никогда не тянуло.

– Мам, я в этом ничего не понимаю, – разглядывая Зойкину картину, дочка морщила нос, – наверное, это талантливо, раз тебя покупают.

Но одну глупость Зоя все же совершила – взяв фотографию Саши, она отправилась в Великий Бурлук, поселок под Харьковом, к гадалке. Спросить, что происходит с Сашей, какая муха его укусила. Она осознавала: ее ожидания эфемерны, поездка, скорее всего, будет бесполезной, однако поехала. Даже не понимая, на что рассчитывала, потому что гадалкам, экстрасенсам и всяким колдунам не верила: люди эти в лучшем случае прекрасные психологи, говорят страждущим то, по чему их душа страдает, а выпроводив за дверь, прячут деньги, зевают и усмехаются. Но поехала, как это делают тысячи женщин в надежде услышать то, что хотят, – муж твой самый верный на свете. И вот сидит Зойка напротив молодой, наверное, тридцатилетней ведьмочки, которая, глядя на фото, говорит:

– Его опутала черная дама. Опутала сильно. Так, что он дохнуть не может…

Зойка не дослушала, вскочила, вырвала фото из пальцев, унизанных массивными перстнями, бросила на стол заранее приготовленные купюры и – к выходу. В машине обозвала себя последними словами и тему эту для себя закрыла. Она начала открываться сама душным июньским вечером, перед ужином, когда в дом ворвались четверо в «масках убийц».

Надо бы перенести разговор на завтра, подумал Денис, глядя на Зою. Пусть все переварит – новость для нее действительно ошеломляющая. Такая новость может потрясти любую женщину, но в Зойке он был уверен – она не заплачет, не впадет в ярость и не будет крушить все подряд. Она – человек с крепкими нервами.

Да, ее случай особый – с самого начала Денис понял: что-то здесь не так. Хотя если разложить все по полочкам, то ничего особенного в нем не было: нападение с целью запугивания, звонки с угрозами жизни, требование заплатить деньги и не обращаться в полицию. Но, несмотря на угрозы, потерпевшие рано или поздно приходят в полицию. Это в кино отец семейства оказывается спецназовцем на пенсии, разрабатывает с такими же пенсионерами четкий план, и они точечными выстрелами прореживают ряды бандитов, а самого главного головореза после красивой драки убивает сам отец семейства.

На самом деле в жизни все более прозаично – заявление, написанное дрожащей рукой, поступает в полицию максимум через три дня после начала угроз: человек не может долго находиться в незащищенном, подвешенном состоянии, нервы просто не выдерживают, и он ищет защиту.

Что же было не так в Зойкиной ситуации? Первое: в течение двух недель они с мужем сидели тихо, и Зоя позвонила Денису только после того, как за сутки на ее телефон поступило шесть звонков и множество сообщений с угрозами. При этом Саша идти в полицию не хотел, Зоя притащила его чуть ли не за руку.

– Денис, извини, – с порога начал Александр, – я не хотел тебя беспокоить, это все Зоя…

Они сели и, перебивая друг друга, упрекая в неточности повествования, принялись рассказывать.

– Зоя, прошу тебя, не накручивай, – говорил Александр.

– Я не накручиваю, все так и было!

– Давайте так, – предложил Денис, – сначала я выслушаю одного из вас, а другой потом его дополнит и выскажет свою точку зрения.

– Хорошо, – Зоя кивает и начинает рассказывать.

– Значит, вы сразу обратились в полицию не по месту жительства, а по знакомству? – уточняет Денис, после того как оба супруга закончили говорить.

– Да, мне согласился помочь друг, у него в полиции связи, – отвечает Александр.

– Друг? – восклицает Зоя. – Вова тебе не друг, он твой злейший враг! Я всегда тебе говорила…

– Ну опять ты за свое! – Муж с раздражением перебивает Зою и поворачивается к Денису всем торсом: – Извини, мы уходим… Мы не должны были тебя беспокоить. – И он поднимается.

– Не должны? – лицо Зои превращается в неподвижную маску, и она ровным, не терпящим возражения тоном произносит: – Александр, делай что хочешь. Ты давно уже делаешь что хочешь. И я тоже буду делать что хочу. Можешь идти, я сама напишу заявление. Денис, все доказательства здесь.

Она кладет на стол смартфон и открывает сообщения, пришедшие на «Вайбер» с разных номеров, но с одинаковым текстом: «Сто тысяч зеленых или будешь собирать свою дочку по кускам. Срок истекает через тридцать шесть часов…», «…тридцать пять…»

– Где сейчас Таня? – спрашивает Денис, прочтя сообщения.

– В Закарпатье с моим отцом, в маленьком селе, там безопасно.

– Вы с ней каждый день на связи?

– Да, мы купили им другие симки, и себе тоже купили, – отвечает Зоя.

– Это правильно. Что вы сказали Тане?

– Она давно туда хотела съездить, сейчас появилась возможность, – ответил Александр. – А по поводу новых номеров я сказал ей, что мой смартфон взломали хакеры, и в целях безопасности надо купить новые. Степану Сергеевичу мы, конечно, сказали правду.

– Владимир – это тот самый, с которым ты в бассейне соревновался?

– Да.

– С кем он тебя свел?

– Денис, извини, но я не могу сказать, это высокий чин из твоего руководства. Пойми, подключать тебя к делу будет неэтично. Я говорил об этом Зое, а она – за свое!

– Но, судя по сообщениям, у вас осталось совсем мало времени. – Денис кладет на стол Зойкин смартфон. – Думаю, эти люди не шутят. Скажите, а ваши телефоны сейчас на прослушивании у полиции?

– Да, – ответил Александр.

– На прослушивании? – Зойка повернулась к мужу. – Ты мне об этом ничего не говорил.

– Я не хотел тебя волновать, ты и так на грани срыва.

– Я не на грани, это ты на грани! Если твои так называемые друзья видят эти сообщения, – она показала рукой на смартфон, – почему не принимают меры?

– Они принимают меры.

– Я тебе не верю!

– Зоя, пожалуйста, успокойся! – Саша хмурится. – Нашей проблемой занимаются.

– Вас охраняют? – поинтересовался Денис.

– Да.

– Это бред какой-то! – вскрикнула Зоя и уставилась на мужа. – Кто и когда нас охраняет?!

– Послушайте, – Денис вскинул руки в примирительном жесте, – я могу узнать, что сделано на данный момент, – произносит он и наталкивается на враждебный взгляд Александра.

И Денис Ильич, оперативник с почти сорокалетним стажем, понимающе хмыкает: а ты, дорогой мой, врешь…

– Спасибо, не нужно, – говорит Александр, – меня держат в курсе. Зоечка, идем, не будем отрывать Дениса от дел.

Александр поднимается, берет жену за локоть, тянет за собой.

Резким движением Зойка вырывает руку и смотрит на мужа с нескрываемой враждебностью.

– Ты можешь идти, а я остаюсь. Я хочу знать, что сделано по твоему заявлению.

– Идем, прошу тебя, – в голосе мужа чувствуется усталость.

– Повторяю – я остаюсь.

Денис Ильич выходит из-за стола:

– Вот что. Я проверю по своим каналам, на каком этапе находится ваше заявление. Поверьте, никто ничего не узнает, – он посмотрел Зойкиному мужу прямо в глаза и увидел в них замешательство.

Именно из-за этого замешательства и вследствие того, что Саша не назвал фамилии своего благодетеля, Денис начал поиски, но так ничего и не нашел: в полиции заявление Саши не было зарегистрировано и дел о нападении, угрозе жизни и угоне внедорожника БМВ не было заведено. А это означало, что Зойкин муж официально ни к кому не обращался. Денис вцепился в расследование как бульдог – получил разрешение на прослушку телефонов Александра и Зои и довольно быстро увидел всю картину маслом, в которой ничего удивительного для себя не нашел: Александр Петрович, человек в безупречном костюме и дорогом галстуке, с маникюром и хорошими манерами, время от времени опускается на дно жизни. Как и многие бизнесмены его уровня. Потому что время от времени им позарез нужно вываляться в дерьме как шелудивым псам. Но псы валяются, чтобы блохи отпали, а люди, наоборот, чтобы их набраться.