Див подлец, что так обошёлся с ней, но даже Финэриэль вынуждена была признать, что он ей никогда не лгал. Ни словами, ни поступками. Лгала она самой себе.
В своё оправдание Финэриэль могла бы сказать, что прежде не сталкивалась с такими мужчинами. Она привыкла к всеобщему восхищению, порой доходящему до преклонения, и была уверена, что сумела подчинить князя так же, как тех, кто был до него. Только она не учла, что Див – не все. Он ни разу не поцеловал её – только ли от того, что это была одна из его крайне своеобразных манер, наряду с привычкой сидеть на подлокотниках мебели и подоконниках? Может, ему просто было противно? Он никогда не засыпал вместе с ней – только потому, чтобы её не скомпрометировать? Может, из-за того, что для него она была не более чем средством удовлетворения похоти? Он всегда мылся после секса – только из-за чистоплотности? Или не выносил её запах на своём теле? Он никогда не стонал во время их бурных ласк – может, лишь потому, что не испытывал и сотой доли того наслаждения, которое испытывала она?
Как Финэриэль хотелось бы, чтобы у неё был близкий друг, с которым она могла бы поделиться! Умный и доброжелательный, способный со стороны увидеть то, что было не видно ей! Увы, таких друзей у неё не было. Таланна… Да, Таланна была её давней подругой, но Финэриэль не была уверена, что та в душе не стала бы злорадствовать. Финэриэль на её месте не удержалась бы…
К счастью или на беду, Синэрион внезапно перестал загружать её политическими неувязками, и у неё оказалось много свободного времени для того, чтобы оставаться наедине со своими мыслями. Слишком много свободного времени.
Финэриэль не знала, правдивы ли её подозрения. Весь её прошлый опыт общения с мужчинами уверял, что они ложны. Див просто произвёл на неё более сильное впечатление, чем его предшественники. И – от самой себя скрывать это не было никакой необходимости, – в сексе ему не было равных. Может быть… может быть, она даже его полюбила. Да, вначале её вела страсть и похоть, но теперь… Однако её интуиция твердила противоположное. Нынешняя трактовка поведения князя подходила ему, холодному и по-прежнему неприступному, куда больше, чем её предыдущие самоуверенные фантазии, которые начинали казаться чрезвычайно глупыми. Ей ведь с самого начала казалось, что она встречается с ветром, а разве можно приручить ветер?
Время тянулось, как эта бесснежная слякотная зима. Финэриэль всё больше убеждалась, что ждать больше нечего, и в этом её вина. Она была ему нужна лишь для того, чтобы удовлетворить плоть – а он ей разве нужен был для другого?
В этот вечер, утомлённая невесёлыми размышлениями, Финэриэль сидела в саду на камнях, обрамлявших прудик. Она опустила руку в воду и задумчиво водила ей из стороны в сторону, а рыбки хватали её пальцы. Незадолго до заката небо неожиданно прояснилось и сильно похолодало – даже здесь стало свежо. Когда стемнело, пошёл снег. Он начался несмело, словно снежинки брезговали опускаться в грязь, однако постепенно снегопад усилился настолько, что за стенами павильона воцарилась беспокойная белая мгла. Сад словно превратился в крохотный оазис посреди бескрайнего поля, над которым зима наконец-то начала забирать власть.
Финэриэль вздохнула. Она не любила зиму, и её снова потянуло на тихий безмятежный островок, затерявшийся в синих водах океана, наполненный теплом и пением птиц. Придётся отправляться туда одной. Князь останется здесь, в России, заметённой снегом и скованной морозом.
Финэриэль легонько щёлкнула по мордочке особенно назойливую рыбку, оторвала взгляд от пруда… и увидела в двух шагах от себя Дива. Его чёрные волосы, намокавшие от таявшего снега, начинали виться, и на плечах ещё оставался снег.
Финэриэль вздрогнула от радости… но в её сердце мгновенно поднялась жгучая обида и злоба.
– Можете не стараться, князь, – ядовито сказала она. – Ваши извинения, в какой форме бы вы их ни преподнесли, я не приму.
– Извинения? – слегка сдвинул брови Див. – Я не собирался извиняться.
Если в душе королевы ещё оставалась нежность к любовнику, после этих слов её окончательно задушила злоба, стремительно превращавшаяся в гнев. К счастью, одним из главных талантов Финэриэль оставалось умение ничем не выдавать своих чувств.
– Ах, вот как? – насмешливо протянула она. – Значит, я имела неосторожность подумать о вас лучше, чем вы того заслуживаете.
Див устремил взгляд на стеклянный потолок, над которым бушевала метель.
– Я даже поверила вам, – говорила Финэриэль, не меняя тона. – Вы так убедительны были в роли бесстрашного воина. Однако, едва дошло до дела, вы оказались хамом и трусом. Полукровка, несмотря на своё происхождение, очень опасен, и вы решили… сбежать, обставив своё отступление крайне нелицеприятным образом.
Она ожидала, что Див хоть на миг сбросит маску, показав растерянность и злость. Её тело напряглось, предчувствуя поток оскорблений или оправданий – в зависимости от того, какую линию изберёт оборотень. Её глаза сощурились, прожигая князя взглядом.
Див опустился на камни, подпёр ладонью подбородок и принялся спокойно рассматривать Финэриэль.
– За что ты так взъелась на Боэна? – спросил он, непринуждённо переходя к обычному уже в их отношениях «ты».
– Вашу светлость подводит память? – поинтересовалась Финэриэль. – Он – отвратительный полукровка, который по какой-то невероятной ошибке до сих пор топчет землю.
– Он не виноват в своём происхождении. Если дело только в этом, следовало бы предъявлять претензии его отцу.
– Ты не понимаешь?! – не выдержав, взвилась Финэриэль. – Подстилка не имеет права занимать такое положение, какое сейчас занимает он!
– Почему же? – спокойно спросил Див. – Много ли Серых, оказавшись на его месте, сумели бы добиться того, чего добился он? Сам, заметь. У него не было ни опоры, ни капитала, ни покровителя. У него не было даже имени. По-моему, человек, который оказался способен не только выбраться из грязи, в которую, между прочим, его втоптали вы, но и подняться настолько, что с ним теперь приходится считаться, заслуживает уважения.
– Уж не нанёс ли ты ему визит? – язвительно спросила Финэриэль. – Ты красив, а у полукровки слабость к красивым мужчинам. Вам было бы легко договориться.
Див усмехнулся своим мыслям и встал.
– Счастливо оставаться, – сказал он. – Хотя не советовал бы тебе здесь задерживаться – зима будет суровая.
– Подожди! – быстро выкрикнула Финэриэль – уж что-что, а привычку Дива исчезать мгновенно она знала. – И это всё? Ты даже не посчитаешь нужным сказать «прости»? И у тебя хватает наглости думать, что я стану терпеть твои выходки?
Князь посмотрел на неё через плечо.
– Мне не за что просить прощения, – обворожительно улыбнулся он. – Ты получила то, что хотела.
– Как и ты!
Див еле слышно фыркнул.
– Предлагаю за сим распрощаться, – сказал он. – Ни к чему сильнее разочаровывать друг друга.
– Надеюсь, что никогда больше тебя не увижу, – прошипела Финэриэль.
Див улыбнулся своей тонкой насмешливой улыбкой.
– В этом наши желания совпадают, – ответил он и исчез.
За прозрачными стенами павильона бушевала метель. Снег мчался с бешеной скоростью, накатывая на светящийся нежным голубоватым светом островок вечного лета, словно волны прибоя. Ветер выл и стонал в сумасшедшей пляске. Финэриэль смотрела, как безумствует стихия, погружая эту неприглядную страну в долгий зимний сон, и чувствовала, как холод постепенно проникает в её сердце.