Её дыхание было ровным, а на лице впервые за много времени отразилась безмятежность. Непроизвольно Аккерман осознал, что это первый раз, когда он видел, как она спит. Просто спит…

Не в бессознательном состоянии, не на грани смерти, а просто спит, как нормальный человек.

Нога вдруг стала ватной и начала подкашиваться, и мужчина сел на стул рядом кроватью Картрайт. Он никогда не наблюдал за спящим человеком и ненавидел, когда наблюдали за ним. Кажется, что он действительно слишком много в этом мире ненавидел. Или он просто неправильно подбирал синоним к слову раздражение.

Леви прислонился плечом к шершавой стене.

Нет.

В нём бурлили и раздражение, и ненависть, и вообще всё, что могло бурлить в таком надменном человеке, как он. И Леви всегда было уютно в своём угрюмом коконе, в котором он сидел, отпугивая всех, кто хотел приблизиться. И почти никто и не приближался. Сквозь кусты его колкостей и заросли его раздражительности почти никто пробираться не хотел. Но ведь были же люди, которым было плевать на эти препятствия… Которые все равно умудрились принять его и полюбить. Невзирая на ожоги и порезы, которые оставлял на них его характер. И этих людей было…достаточно: его отряды, Ханджи, Юэла… Петра

Аккерман вздохнул. Раньше он никогда не испытывал стыда перед этими людьми, а сейчас вдруг резко почувствовал его. Он думал, что эта броня отгоняет его от проблем, от слабости, а в итоге она медленно уничтожала его, обжигая и тех, кто хотел егг спасти.

Петра не противилась его приказам, никогда, за всю свою печальную и короткую жизнь. Как и Лиана, как и многие люди в разведке или даже здесь… Он говорил, они делали.

Но из-за их покладистости они казались ему неживыми.

Идеальными механизмами, рабами, неспособными оспорить приказ. Ведь именно такой Юэла была, когда пришла сюда. Обрезала волосы, вышла на ринг с мужчиной, который был в два раза крупнее её, даже глазом не моргнув, просто потому что он ей приказал. Он раньше не ненавидел себя за приказы, которые отдавал. И тем более за то, что эти приказы выполняются. В Юэле сидела эта святая покорность, но не проявлялась тогда, когда дело касалось собственной безопасности, и именно такие моменты она казалась живым, мыслящим человеком. Пусть даже полностью плюющим с высокой колокольни на собственную жизнь, но человеком.

Аккерман против воли, будто бы инстинктивно, протянул руку к её лицу и аккуратно, чтобы не разбудить, откинул с него упавшие пряди волос. Ладонь задержалась на её лбу. Девушка даже не пошевелилась.

— Красивая, правда, Леви? — тихо произнёс знакомый голос за спиной, заставивший Аккермана вздрогнуть и молниеносно обернуться.

—Эрвин…— облегчённо вздохнул мужчина. Смит подкрался слишком бесшумно. Он ухмыльнулся уголком рта, а потом пододвинул уцелевшей рукой второй стул поближе к Аккерману и присел, не отрывая выразительного взгляда от лица Юэлы, на котором всё это время покоилась ладонь Леви.

— Я…просто…проверял, есть ли у неё температура, — объяснил Аккерман, убрав руку. Улыбка на похудевшем, измученном лице блондина стала шире. Несмотря на травму и усталость, Эрвин уже был в парадном виде, гладко выбритый, подстриженный и причесанный. Вероятно, Эмма помогла. Леви стало неприлично любопытно, как она отреагировала на его травму. Конечно…шок. Но она не подала виду, как ей тяжело.

— Я ведь тебя не об этом спросил, — с улыбкой заметил Эрвин. — Плюс ко всему, повышение температуры не относится к последствиям сотрясения.

Леви перевёл взгляд на лицо девушки, а потом снова покосился на блондина, подозрительно подняв брови:

— И в чём подвох?

Наигранный тяжёлый вздох, последовавший за его вопросом, явно говорил: «Ты безнадёжен».

— Нет здесь подвоха, Леви, просто дружеский вопрос, — устало проговорил Смит. Как и несколько минут раньше, когда он перебирал в уме людей, пострадавших от его характера, ему стало неловко. Аккерман задумчиво посмотрел на Юэлу. Сейчас, мирно посапывая, забывшись в глубоком сне, она была обычной. Но когда её глаза блестели от горящей в ней жизни, когда она плакала или смеялась, или когда произносила свои пылкие тирады… её можно было назвать необыкновенным человеком.

Но лишь потому, что была Юэлой Картрайт. Её лицо, возможно привлекательное, само по себе не привлекало так сильно. Будь эта внешность у другого человека, оно бы не было настолько красивым. Красоту выражало её имя и всё, что связано с ним.

Он не помнил, называл ли он кого-нибудь в своей жизни красивым.

— Ты ведь признаешь своё поражение? — спустя несколько секунд спросил блондин.

Аккерман был в шаге от того, чтобы закатить глаза. Конечно, как всегда, Эрвин Смит оказался прав. Но раньше он никогда не акцентировал на этом своё внимание. Просто наблюдал за тем, как всё, что он предвидел, медленно реализовывалось и всплывало на поверхность, а он продолжал молча стоять за их спинами и смотреть на то, как их сомнения рушатся. А сейчас он специально зацепил его.

— Какое поражение? — уклончиво спросил Леви.

— Не притворяйся, — раздражённо буркнул Эрвин. — От твоего притворства ей лучше не станет.

Ей лучше не станет.

Разве он притворялся?

Перед другими людьми его чётко выдрессированный образ холодного, бездушного солдата просто не позволял признаться в том, что его замурованное сердце способно на привязанности.

Но в словах Эрвина его зацепило совсем другое.

— Давно ли ты волнуешься о том, кому от чего легче? — слова прозвучали даже жёстче, чем он планировал.

Эрвин удивлённо посмотрел на него, но перебивать не стал.

— А может быть ей было бы легче, если бы ты не вмешивался в наши дела и не давил на неё с этим идиотским третьим отрядом? — голос Аккермана постепенно шёл на крещендо. — А может быть ей было хотя бы немного легче, если бы ты не отступил тогда, во время вашей вылазки за стену, где она провела целую неделю, а вышел бы ей на подмогу? А может быть я как раз-таки облегчаю её жизнь, пока ты думаешь только о великой цели спасения человечества?

Эрвин сглотнул и медленно опустил глаза.

— И в конце концов… может быть мне было бы легче, если бы я остался в разведке, где от моих решений зависит немного меньше, чем судьба целого подразделения? — спросил Аккерман наконец. — Именно по твоей просьбе я перешёл сюда, именно по твоей просьбе я согласился быть главнокомандующим этой задницей, и…

Картрайт вдруг кашлянула во сне. И Эрвин, и Леви одновременно уставились на неё. Аккерман чертыхнулся про себя, совсем забыв, что помимо него и Эрвина в комнате находится ещё кое-кто.

Смит начал тихим, глухим тоном:

— Я не настаивал на этом, Леви. Окончательный выбор сделал ты. Как и она.

Аккерман тяжело выдохнул, облокотившись на спинку стула. Его взгляд всё ещё был прикован к бледному лицу, лежавшему на подушке. Ей нужен был покой, по наставлению доктора, а в итоге она чуть не проснулась от громкого выяснения отношений между своими командирами. Разве не чудесно?

Возражать Смиту по-прежнему было трудно.

По крайней мере потому, что он был прав.

— И всё равно…прости меня, — продолжил блондин.

— Я… перегнул палку, — смутился Аккерман. — Просто я…боюсь.

— Чего? — удивился Эрвин.