И все бы на том и закончилось, если бы я не разглядела надпись на сердечке. «Татьяне в день Святого Валентина!» — гласила она. Удивившись, что имя написано не мое, я присмотрелась и заметила, что одна буква в нем исправлена. Вот так вот просто. Взял и поправил, как в жизни. Какая разница, как зовут. Главное – выглядит так же.

Мануэль, видимо проследив за моим взглядом, тихо сказал:

— Прости, но у тебя редкое имя. Там не было такого, пришлось дописать.

— Спасибо, действительно мило, – закивала я.

Это стало решающим фактором. Смех, имеющий для своего появления немало причин и не встретивший на пути препятствий, вырвался наружу. То была самая настоящая истерика. Мануэль, прищурив глаза, смотрел на меня, а я смеялась ему в лицо, поглядывая на свой подарок. Наверняка, это была самая худшая из реакций, на которую я могла быть способна. Но все понимая, остановиться я не могла.

— Талья, — позвал он, но я не ответила, разрываясь от приступа безудержного хохота.

Вдруг Мануэль резко махнул рукой. Мгновение, и медвежонок оказался в противоположном углу комнаты. Либерте снова поднял руку. Почти уверенная, что следом он ударит меня, я зажмурилась. Но в ту же секунду почувствовала на себе его сильные руки. Он схватил меня, точно я совсем ничего не весила, и толкнул на кровать. Его тело накрыло мое и придавило так, что я не могла вдохнуть и только цеплялась за него руками. Он целовал мои губы, лицо, спускаясь все ниже и ловкими пальцами расстегивая одежду. Там, где его руки касались меня, кожа начинала гореть. Я извивалась, но ни за что на свете не хотела бы вырваться из этих объятий. На какое-то мгновение Мануэль замер, и я испугалась, что он все же уйдет.

— Талья, что же ты делаешь со мной… — тихо проговорил он, снова целуя меня, но вдруг его голос стал жестче. — Что ты чувствуешь ко мне? Говори!

— Люблю… — одними губами прошептала я, но ему этого было недостаточно.

— Не слышу, – он повысил голос.

Я никогда не видела его таким требовательным, и власть этого мужчины, которая с каждым мгновением, с каждым его прикосновением и поцелуем только крепла, сломила меня.

— Люблю! Люблю! Люблю! – закричала я, закрыв лицо руками.

— Я знаю, — уже тише ответил он.

Я открыла глаза и посмотрела на него вполне осмысленным взглядом. Столько нежности я не видела в глазах мужчины еще ни разу в жизни. И сейчас весь он принадлежал только мне. Не задумываясь больше ни о чем на свете, наслаждаясь каждым мгновением, каждым чувством и новыми ощущениями, которые так щедро дарил мне этот человек, я поверила, что мои чувства взаимны.

Ночной город жил своей жизнью. Тихо шел снег, заметая у подъезда недавние следы. А в комнате на четвертом этаже неярко горел свет. Было тихо. На полу валялась беспорядочно разброшенная одежда. Странно даже представить, что еще несколько минут назад здесь бушевала буря звуков и эмоций.

Я лежала под одеялом, уткнувшись в грудь Мануэля, наслаждаясь ароматом его тела и все еще прокручивая в памяти события последнего часа. Хотелось сказать ему, как было хорошо, но слова предательски застревали в горле. Почему-то вся моя уверенность в себе таяла рядом с этим человеком, и я не могла даже поднять на него глаза. Приступ смеха, пришедший после апатии, теперь сменился неутомимым желанием плакать. Это была последняя стадия опьянения, которую нужно было пережить. Я знала это, но ничего не могла поделать. Смертельная грусть навалилась всей мощью, и я не стала сдерживать слез. Невольно всхлипнув, я привлекла внимание Мануэля. Он немного отодвинулся и виновато посмотрел на меня.

— Я обидел тебя, прости, — зашептал он. – Но я не нашел лучшего способа, чтобы привести тебя в чувства.

Одной рукой он еще крепче прижал меня к себе, а другой гладил по голове, продолжая извиняться. Снова чувствуя себя глупой и слабой, я никак не могла успокоиться.

— Ты не виноват, — попыталась я объяснить. – Просто я боюсь.

Я молчала в ожидании, что он спросит. Но он тоже не говорил ни слова. Прошло немного времени, прежде чем он снова посмотрел на меня, как будто выходя из задумчивости:

— Чего ты боишься?

Решив воспользоваться случаем и быть откровенной, я опустила голову, сама пугаясь своих слов.

— Я знаю, что однажды настанет день, когда ты выйдешь в эту дверь и больше не вернешься, — я судорожно всхлипнула, но продолжала. – И боюсь, что не вынесу этого.

Он долго смотрел мне в глаза, не давая возможности отвернуться и будто ожидая продолжения. Но я молчала. Тогда он поцеловал меня и сказал:

— Я никогда от тебя не уйду. Ты можешь быть уверена. Я тоже боюсь потерять тебя — он помолчал, давая мне время успокоиться. — А теперь тебе надо поспать.

По его интонации я поняла, что разговор закончен.

Становилось холодно. Я теснее прижалась к нему и закрыла глаза. Наконец грезы и мечтания последнего времени становились реальностью. Но той ночью я никак не могла уснуть, уже почти час таращась в потолок. Мануэль лежал рядом и видел, должно быть, десятый сон. Его лицо было умиротворенным, а на губах иногда мелькала едва заметная улыбка. Светлые волосы растрепались. Рука так и тянулась пригладить их, но я боялась разбудить его. Иногда под окнами проезжала машина, ненадолго освещая фарами противоположную стену комнаты, отчего на ней мелькали светлые полосы, пока снова не становилось темно. Наверное, так же происходит и в жизни. Светлая полоса сменяет темную и наоборот. Все в природе уравновешено. Если тебе очень больно сейчас, то в будущем станет очень хорошо. Но не стоит обольщаться. Это недолгое состояние, на смену которому снова придут неприятности. И чем спокойнее и счастливее ты была, тем сильнее захлестнут тебя горе и обида.

Погруженная в свои мысли, я уже почти заснула, как вдруг услышала жужжание мобильного телефона, брошенного где-то на полу. Звук был настолько неприятен, что сон тут же покинул меня. Я пошарила рукой около кровати в поисках телефона, потом накинула халат и поспешно вышла из комнаты, чтобы не разбудить Мануэля. Уже будучи за дверью, я посмотрела на дисплей и с удивлением поняла, что звонил Андрей. В голове вереницей пронеслись образы, среди которых ключевым оказался конверт с документами о разводе, который все так же мирно лежал в тумбочке, как я бросила его туда почти месяц назад. Наверняка, Андрей все это время был в разъездах, а теперь, вернувшись домой и не обнаружив подписанных бумаг, рвал, метал и намеревался меня уничтожить. Но телефон продолжал звонить, и разговора было не избежать. Собравшись с силами, я ответила.

— Алло, — как можно более спокойным голосом проговорила я в трубку.

— Привет, не разбудил? – услышала я голос мужа.

Что-то в нем меня сразу насторожило. Наверное, нотки неуверенности, скользнувшие в такой простой фразе и так нехарактерные для Андрея в принципе. Я тут же решила немедля расставить все точки.

— Нет, Андрей, прости! – затараторила я, чтобы только не дать ему вставить хоть слово. – Я каждый день пытаюсь отправить документы, но у меня столько работы, что никак не успеваю! Но завтра, обещаю, я все сделаю!

Сделав внушительный акцент на завтрашнем дне, я улыбнулась сама себе, довольная тем, как убедительно это прозвучало. Но следующие слова Андрея все равно застали меня врасплох.

— Не надо ничего отправлять, — тихо и медленно, будто обдумывая каждое слово, ответил муж. – Я потому и звоню тебе. Талиана, я хочу попросить прощение.

Он сделал паузу, и я, ошарашенная таким поворотом событий, решила ею воспользоваться:

— Андрей, что ты говоришь…

— Не перебивай меня! – прикрикнул он своим обычным командирским тоном, но тут же осекся и продолжал уже тише. – Таля, прошу тебя, выслушай. Недавно я случайно увидел запись с вашего спектакля. Я смотрел на тебя, такую красивую и талантливую, сумевшую воплотить свою мечту, радовался за тебя, а потом понял, — он снова сделал паузу, но я тоже молчала. — Я понял, что люблю тебя. Мне никто не нужен. Я был таким дураком, когда разрушил все, что у нас было. Не знаю, сможешь ли ты простить меня, но я прошу тебя хотя бы попытаться.