И прежде чем Одноцвет, Крылатый или кто-либо из присутствующих успел хотя бы моргнуть, старейшина выхватил добычу, неудачно попав его лапами прямо Иве по морде. На фоне послышался вздох кого-то из бродяг — больше напуганный, чем злой. Крылатый попытался оттеснить старика, но Крикливый упирался. Ива безучастно наблюдала за происходящим, и только взгляд её становился всё более хищным, заинтересованным.
— Пусти меня, Крылатый. Я покажу им, как уважать племя Ветра!
— Послушай, Крикливый, так надо, — пробормотал воин. — Ну, сдался тебе этот заяц? Хилый совсем! Поймаем другого…
— Ну нет уж! Не такого я от тебя ожидал! — Крикливый оттолкнул воителей и взмахом лапы отбросил дичь назад. Бедный, уже потрёпанный зайчонок стукнулся о землю в хвосте от спорщиков, а кот, вздыбив серо-палевую шерсть, поглядел на Иву. — Что вы сделали, что считаетесь вправе нами понукать? Вы грязные воришки, котами-то вас нельзя назвать! Особенно ты, ленивая ты блоха! Долой вас, долой! Чтоб вы все сгинули, и ты, и братец твой ненаглядный, и все вы!
Ива не говорила речей, как Лёд. Она даже не ответила — только прыгнула вперёд, легко опрокидывая на землю старика. От неожиданности воины отскочили назад, но Крылатый тут же приготовился сбить бродягу с лап. Она видела это — но только оскалилась.
— Шаг — и вы следующие, — прошипела она и впилась зубами в палевое пятно на сером тонком горле.
Крылатый хотел прыгнуть, невзирая на врагов вокруг, но лапы его не слушались. Смертельный укус длился недолго. Крикливый застыл с каким-то удивлённым выражением на морде, как будто не мог поверить, что его, бравого старейшину, так легко побеждают. Он тихо охнул и замолчал, не протянув и минуты. Последним движением были вздрогнувшие лапы — Крылатый видел это слишком отчётливо. А затем Крикливый перестал двигаться.
— Ива, что ты опять вытворяешь? — послышался голос, и Лёд вошёл в лагерь — похоже, он всё это время находился на пустошах. Холодные глаза оглядели убийцу, всё ещё стоящую на теле старика, и замерших рядом троих котов. Острые зубы наконец разжались. Ива слезла с Крикливого, и шерсть старика в том местеч где нервно сжимались её когти, встала дыбом. Проступили капельки крови, но Крикливый их не чувствовал. Смерть была быстрой.
Крылатый стоял, оглушённый. Смертельный укус всегда считался приёмом бродяг, приёмом бесшумным и бесчестным, и никогда не применялся Ветряными, а теперь впервые был применён против них. Немощного старика. Вот так просто, поддавшись вспышке гнева, убить невинного кота… Кто-то из своих вскрикнул, метнулся в нору к остальным. Одноцвет медленно подошёл к Крылатому — он выглядел так же, как чувствовал себя кот.
— Я-я позволил ему умереть…
— Мы позволили, — шепнул в ответ воин, не отрывая взгляда от тела. Он мог бы спасти его. Мог бы предотвратить. Снова.
— Что произошло? — спросил Лёд у сестры, и Крылатый попытался переключить внимание на них. Ива повернулась к вожаку, и тот вдруг дёрнулся от её взгляда, как от удара.
— Он меня бесил, — голос Ивы не дрогнул ни разу. Белый резко вздохнул и покрутил головой.
— Ладно. Всё равно он был не нужен.
— Именно так, — кошка повернулась к Карри, всё ещё стоящему рядом, и тот съёжился.
— Я хотел принести тебе еды на обед, — пролепетал он.
— А я просила? Или ты решил выслужиться, развязав ссору с племенными?
— Прости!
Ива посмотрела на зайчонка, на воинов. Она скривилась.
— Да оставь ты им их жалкую дичь. Этот зайчик давно провонял их запашком.
Ива прошла мимо брата, не оглядываясь, и белая полоса на её боку замаячила возле скал. Лёд что-то проговорил бродяге, но Крылатый не услышал — встревоженные Ветряные вылезали из укрытия, чтобы убедиться в ужасной новости. Многие шептали напутствия и молитвы Звёздному племени, в основном не приближаясь к телу. Сизокрылая постояла у входа в нору, беззвучно двигая губами, а после зарылась носом в шерсть стоящего рядом Солнцелапа, напуганного не меньше её самой.
— Сначала предал племя друг, затем сын, а теперь за желание свободы был убит даже старый дядя, — проговорила она тихо, но Крылатый всё слышал с угрожающей отчетливостью. Воительница развернулась и отправилась обратно в убежище, даже не подойдя к убитому. Солнцелап потянулся за ней, а Крылатый продолжал стоять. Он слышал только скорбь. Другие звуки пролетали мимо, а изумлённые, срывающиеся от ужаса голоса соплеменников прочно оседали в голове.
— Одноцвет, ты в порядке?! — Морошка буквально накинулась на друга, как заметил воин краем глаза. Она допрашивала друга, забыв обо всём, но Крылатый не слушал. Он отошёл в сторону. Он так привык к Крикливому, к его незаметной роли, что, казалось, старик был и будет всегда.
Помнится, с самого рождения он постоянно пересекался с уже тогдашним старейшиной. Сперва сказки о могучих воителях прошлого, затем легенды, игривые пояснения азов Воинского закона и рассказы о неизменных традициях. По мере того, как рос будущий воин, полунасмешливый взгляд старика сопровождал его везде. Уже воителем Крылатый получал мудрые советы и обсуждал важное, даже не придавая особого значения самой личности бывшего Крика Победы, известного когда-то гордого воителя племени Ветра, которое он защищал до последнего вздоха.
И вот теперь его нет. Нет и Пшеницы. Нет и привычного образа жизни. Рушатся все опоры прежнего мира и, кажется, последние подпорки вот-вот рухнут. Интересно, что наступит потом?
Промелькнула чья-то белая фигура, и Крылатый опомнился. Это оказался Лёд: он направлялся к скалам, туда же, куда ушла несколькими минутами ранее его сестра. Там, где шли разборки за зайчонка, всё улеглось — Карри поджал хвост и теперь сердито чихал в углу, скорбящие осторожно обступили тело, а Одноцвет наконец отдал Морошке законную дичь. Крылатый чувствовал, как его изнутри царапает ком в горле. Он мог бы ещё подумать о Крикливом и всём остальном, но вдруг поднялся, отряхнулся от пыли и незаметно, оглядываясь и почти пригибаясь к земле, последовал за Льдом.
Воин не мог понять, зачем делает это. Он подчинялся неизвестному внутреннему импульсу, который пробился сквозь воспоминания, тяжёлые мысли и размышления, вынырнул на поверхность, как рыба из ручья, и шепнул: «Давай». Этот голос протиснулся через череду сомнений и уверенно направлял лапы кота вперёд. На миг кот подумал, что это мог быть голос Пшеницы — игры воображения, конечно, но думать так было необычно приятно, не так больно, как прежде. Будто чужими шагами он скользнул к камням и распластался неподалёку от вожаков, вжавшись в каменную стену. Хвост снова принялся стучать по земле, и Крылатый, чтобы неосознанно не начать привлекать внимание, зажал кончик лапой. Он навострился: за скалой послышались голоса.
— Вообще-то, неплохой ход, — тихий, низкий голос Льда всё же достиг слуха кота. Он изо всех сил развернул уши наружу, хоть и знал, что это мало поможет. Следом раздалось шарканье, как будто кот подмел землю хвостом. — Ты решила подорвать их уверенность, чтобы они легче покорились нам?
— Нет, он просто меня взбесил своими воплями, — фыркнула Ива в ответ. — Если хочешь, извлекай из этого любую пользу. Хотя я не особо понимаю, на что тебе сдались эти племенные — будь моя воля, я бы перебила их одного за другим, скинула в овраг, как они нашу мать.
— Ты как всегда. Может, не надо думать о мести? — странный, вкрадчиво-неуверенный тон Льда совсем не походил на его обычный сильный голос. Ива же, напротив, заговорила громче и увереннее:
— При чём тут только месть? Ненавижу их, и всё. Ты можешь сколько угодно преследовать свои цели, но лично мне как-то всё равно, поэтому я могу делать всё, что захочу, — наступила пауза, и Крылатый задержал дыхание на всякий случай. Он так и не двигался: услышанное было необычайно важным, и он не мог упустить ни слова. Возможно, сейчас он узнает, что нужно от них Льду. Мотивация бродяг оставалась для него загадкой. Вот сейчас, сейчас… Он прижался к камню, из-за которого шли голоса. Хорошо, подумал он, что здесь никто из лагеря меня так быстро не заметит, иначе возникли бы вопросы. Хорошо и то, что днём бродяги не дежурили на Скале, только снаружи порой обходили лагерь. Идеальный момент. Ива продолжала говорить, и он даже зачем-то расширил глаза, будто его жутко интересовала трещина на скале. — Ты захватил лагерь и теперь ждёшь, пока они сдадутся. Что будешь делать дальше?
