— Ну давай, говори.

— Знаю, что ты не любишь спорить на тему твоего пророчества и всего такого. Прости, я должен был сдержаться тогда.

Эти слова давались удивительно легко: он не чувствовал, что совершает нечто грандиозное. Каждый раз, когда он хотел извиниться перед кем-то, сперва волновался и боялся напряжённости, но в итоге конфликт разрешался в пару фраз. Возможно, потому, что и причина не была серьёзной?

— Я думаю, нам стоит быть командой, а не противниками. В конце концов, мы всегда были вместе, помнишь? Братья и сёстры часто ссорятся, но всегда мирятся. Может, и нам пора?

— А может, я не хочу? Ты просто достал меня! — кошка откусила ещё кусок от мыши. Её голос прозвучал уже гораздо мягче, но в глазах пылало детское упрямство. Интересно, как переубедить кошку с силой Убеждения?

— Да, наверное, я бываю несносным братцем, — признал Крылатый, хотя всё внутри кричало о другом, и это настораживало. Он прижал уши к голове. — Я просто беспокоюсь за тебя.

— Что я, ученица какая-нибудь или котёнок? Я воительница!

— Я беспокоюсь не потому, что считаю тебя глупой, а потому, что ты — моя сестра, вот и всё.

Его отпустило. Слова оказались гораздо более искренними, чем предыдущие. Он действительно боялся — за Пшеницу, за Цветинку, за брата, друзей, родителей, за всё племя.

Он не хотел потерять ни одного из них, тем более сестру. Она была рядом, сколько Крылатый помнил. Всегда, с самого первого дня на этом свете, они делали всё вместе: играли, учились, шалили. И, пусть Пшеница была порой просто невыносима, он не мог сказать, что хочет ссориться с ней. Их связывало гораздо большее, чем кровное родство.

— И всё равно я права, а ты нет, — пробурчала себе под нос кошка. Воин наклонил голову.

— Допустим, — он выдохнул. — Я ведь извинился!

— Ты просто дурак, — фыркнула она, но в ту же секунду мягкая лапка шлёпнула кота по носу. — Только без твоих лекций!

— Ничего не могу обещать, — отшутился кот и увернулся от второго шлепка.

— А ты попробуй!

— Хорошо, хорошо. Я постараюсь меньше давить на тебя с миссией.

— Точно?

— Очень постараюсь!

— Ладно, тогда прощаю. И не думай, что так всегда будет! — Пшеница показала язык брату, и Крылатый почувствовал, как тугой узел в животе расслабляется. Нет, они не будут порознь. Они всегда на одной стороне. И, пусть где-то внутри возилось нехорошее предчувствие, он всё же смог помириться с Пшеницей.

Ещё некоторое время они сидели вдвоём, хотя золотистая и не слишком тяготела к разговору. Затем кот поднялся с места.

— Как думаешь, может, мне стоит проведать Канарейку? — спросил он. Пшеница сощурилась.

— Что, хочешь выпытывать у неё что-нибудь, да?

— Нет, — он пожал плечами. — Просто хочу узнать, как она там. Всё-таки соплеменники.

Кошка подскочила на месте. Она прямо-таки просияла, а её шерсть растрепалась ещё больше. Крылатый смущённо отвёл глаза.

— Ты! Решил проведать Канарейку просто так! Сам! — восхищённо выпалила она, а от лёгкого осадка обиды на мордочке не осталось и следа. Крылатый усмехнулся и лапой пригладил взъерошенные шерстинки на плече сестры.

— Представь себе, я и такое умею. Между прочим, я не бесчувственный чурбан, как ты думаешь! — с шутливым вызовом ответил он. — Пойдёшь со мной?

— Пошла бы, но я вот-вот в охотничий патруль, — она оглянулась. — Передай ей привет и скажи, что я принесу самого вкусного кролика к вечеру!

— Обязательно, — кивнул кот. Он направился к детской, а по пути подхватил из кучи небольшого воробушка. Всё-таки он бывал в детской ой как нечасто, тем более по такой причине, и без гостинца чувствовал себя неудобно.

Палатка встретила его практически полной тишиной — похоже, старшие котята снова убежали слушать сказки Крикливого. Слышался лишь тихий шёпот и бормотание от подстилки пёстрой королевы. Крылатый приблизился: рядом с Канарейкой сопела Ласка, а внизу копошился маленький тёмно-рыжий комочек с белыми пятнышками. Приглядевшись, кот заметил бурого с черными пятнами малыша, второго сына Канарейки. Тот спал, даже не реагируя, когда его пинала тоненькая лапа братишки. Снова послышались бессвязные слова, и Канарейка замотала головой во сне.

— Пожалуйста, прекратите… Хватит… Не надо!

Крылатый осторожно протянул лапу и дотронулся до меха королевы. Она тут же вздрогнула, вскинула голову и распахнула глаза.

— Что? Кто здесь? — быстро спросила она, а затем взгляд сфокусировался на пришедшем. — Крылатый? Что-то случилось?

— Ты чего? — Ласка тоже завозилась и присела. — Ох, привет, Крылатый.

— Я просто зашёл проведать, — тут же заметил он и положил воробья перед кошками. — Принёс поесть. Как вы тут?

— Спасибо, но я не хочу есть, — Канарейка отодвинула от себя дичь и посмотрела на котят. Её голос стал тише. — Лопушок, тише, маленький, всё хорошо. Не пинай Душистенького, твой братишка и так нехорошо себя чувствует…

— Канарейка, тебе надо поесть, — мягко проговорила Ласка и погладила лапой спящего малыша. — Ведь у тебя совсем не будет молока, если ты продолжишь так делать, а твоим котятам необходимо хорошо питаться.

— Как ты себя чувствуешь? — Крылатый сел рядом, чувствуя себя лишним здесь, среди сладких молочных ароматов. Теперь он заметил, как похудела кошка — и не только оттого, что больше не было раздутого живота. Её шерсть стала совсем не такой чистой, как раньше, а в глазах всё ещё бегал страх, будто она никак не могла проснуться.

— Нормально, — быстро ответила она, подталкивая носом буро-черного сына, кажется, Душистенького. — Малыш, проснись. Надо покушать.

— Им будет нечего кушать, если не поест их мама, — Ласка уже ощипывала воробья, подкидывая пёрышки в подстилку к подруге. — На, давай.

— Уговорила, — вздохнула Канарейка и потянулась за дичью. Откусив два кусочка, она вновь уронила голову, инстинктивно прикрывая котят хвостом.

— Пойдём, — шепнула Ласка Крылатому, и он удивлённо посмотрел на мать. — Идём, идём.

Поддавшись, кот вышел наружу вслед за Лаской. Ему в глаза ударило солнце — оно ещё не зашло за камни и свободно освещало всю поляну. Крылатый сел, жмурясь от тепла. Кажется, Зелёные Листья уже наступили. Всё прямо как он помнил: свет, лёгкая духота, аромат трав и свежий ветер. Рядом устроилась мать, и он перевёл взгляд на неё.

— Почему ты меня выгоняешь?

— Канарейке сейчас сложно. Дай ей побыть немного наедине с детьми, — попросила кошка. Её нежные кремовые ушки прижались к голове, будто она ждала отпора. — Душистенький совсем плох. Боюсь, он не вытянет.

— А она сама знает это?

— Наверняка. Она это чувствует.

— Ей снятся кошмары, да? Она говорила во сне, — Крылатый устроился поудобнее у материнского бока, отчего-то стыдливо оглядываясь.

— Видимо, так. Она даже со мной об этом не говорит, — вздохнула Ласка и положила голову на плечо сыну. Тот вздрогнул: он уже забыл, что перерос мать. — А как у тебя дела? Вы помирились с сестрой?

— Так заметно, что мы ссорились?

— Пшеница иногда обидчивая, прямо как ваш отец, — проговорила кошка будто в шутку, но без тени улыбки.

— Ветрохвост? Он что, обижает тебя? — Крылатый огляделся в поисках серого кота, но того не было на поляне. Опять.

— Нет, что ты. У нас всё хорошо. Судя по Пшенице, вы и правда помирились.

Пышный хвостик указал на золотистую воительницу, которая весело смеялась с Морошкой и Ночницей. Крылатый кивнул.

— Только ты что-то совсем невесёлый. Что тебя тревожит?

— Ничего, мам, всё нормально, — пробормотал кот. Ему было неловко оттого, что Ласка заметила это, но он не мог рассказать ей всего. Она ведь такая слабая, такая беззащитная… Она может быть просто не готова к этому.

— Да, я так и думала, — вздохнула она и аккуратно погладила его хвостом по спине. — У вас уже давно своя жизнь. И всё-таки, могу я сказать тебе кое-что?

— Да, конечно, — он не понимал, к чему ведётся разговор. Ласка отстранилась и серьёзно, как никогда раньше, взглянула ему прямо в глаза.