— Возьми ее в рот и вдохни, когда я поднесу зажигалку.

Тодороки сделал, что сказал подошедший ближе Бакуго (скрипнувший балкон был против подобного столпотворения), и втянул сигаретный дым. Бакуго, засмотревшийся на то, как отсветы от огня заиграли на его лице и глазах, награждая их, разноцветных, притягательными искрами, очнулся только тогда, когда Тодороки, глубоко вдохнувший, с непривычки закашлял.

— Это… немного не то, на что я рассчитывал, — пробормотал он, смотря на сигарету между своих пальцев.

— У тебя сейчас такое разочарование на лице, будто ты… не знаю…

— Узнал, что зубной феи не существует?

— А ее не существует? Серьезно?

Тодороки засмеялся, чуть не уронив сигарету. Бакуго пришлось отвернуться.

========== XI. Синий день. 21 ==========

— Ты точно занимался этим раньше? — спросил Тодороки, сидя посреди маленькой ванной комнаты на табуретке.

— Я уже сказал тебе. — Закатил глаза Бакуго, сидящий на краю ванной и красящий волосы Тодороки.

Тодороки, вышедший на улицу пару дней назад, наткнулся сначала на толпу подростков, которые восторженно отзывались о его умении пользоваться с оружием, потом на группу мужчин, предложивших ему вступить в их подающую большие надежды банду, затем — двух девушек, изъявивших желание поближе познакомиться. Тодороки смог найти предлог для каждой компании, чтобы удалиться без происшествий.

Утром он попросил Бакуго зайти в ближайший магазин и купить краску для волос (Бакуго отпирался до последнего, но, услышав в свою сторону «профессионал» и «ты в этом разбираешься», мгновенно потерял запал). А у Тодороки и так имелось достаточно проблем; не хватало еще волосами, на которые слетались сливки общества, светить (ему нужно было покупать тогда уж и очки, и новое лицо, но… не то чтобы у него на это были средства; начать нужно с малого, а там уже…)

— И волосы кого ты красил? Киришимы? — Тодороки чувствовал невесомые касания костяшек пальцев у линии роста волос и поджимал губы; касания простреливали позвоночник.

— Деку, — признался Бакуго, кладя кисточку на раковину.

Тодороки вспомнил, что волосы Мидории были черными. И зелеными. Странно-зелеными.

— Дай мне зеркало, — произнес Тодороки. Он не паниковал, а сохранял свое и без того покалеченное ментальное здоровье от новых потрясений.

— И что ты собираешься там увидеть? Сядь, идиот! — Бакуго усадил дернувшегося Тодороки, схватив его за плечо и удержав на стуле. Тодороки сдался, потому что хватка его руки была сильной, а не потому, что от теплой ладони чуть-чуть ослабли ноги.

Тодороки не мог толком сказать, когда это началось. То ли после шумного разговора рядом с граффити, то ли после уютного на мосту, то ли… черт разберет.

— Подожди двадцать минут, прежде чем смывать. — Бакуго поднялся с бортика ванной и, выкинув одноразовые перчатки, больше напоминающие пакеты, подошел к раковине, чтобы вымыть руки. — Это все равно бесполезно. Если хочешь, чтобы о том случае в клубе забыли, то подожди. Тут каждый день происходит какая-то дрянь. — Бакуго вытащил из заднего кармана джинсов перчатку без пальцев и надел ее на левую руку, скрывая ИРС.

— Не хочу случайно оказаться в центре гангстерских разборок, когда кто-то очень настойчивый захочет познакомить меня со своей компанией.

— Разве что в качестве талисмана, — хмыкнул Бакуго, поворачиваясь к грозно уставившемуся на него Тодороки.

Когда двадцать минут прошло, а потом прошло еще десять, прежде чем Тодороки смог все смыть, он, не разбивший зеркало только потому, что обладал недюжинной выдержкой, прошел в комнату, держа в руках полотенце. На кровати валялся Бакуго, активно переписывающийся с кем-то в телефоне, и покосился на него.

— Я хочу кинуть в тебя это полотенце, — заявил Тодороки.

Бакуго приподнялся, скептично рассматривая белую макушку с вкраплениями от ярко-зеленого до болотного.

— Ну у меня всегда были проблемы со смешиванием цветов. Зато не красно-белые, — хмыкнул Бакуго и все-таки схлопотал по затылку.

Бакуго такое отношение терпеть к себе отказался.

Спустя пять минут Тодороки переодевал промокшую насквозь футболку (поблагодарим Бакуго, сейчас вытирающего стоящие торчком мокрые волосы и поглядывающего на него со спины). Он стянул с запястья промокший напульсник. Представший перед ним ИРС был чист и невредим (будь он, черт возьми, неладен) и показывал безрадостные девятнадцать.

За прошедшие четыре дня Тодороки пару раз облажался в первом и, вот, пожалуйста — понижение холодило позвонки и приветливо махало виднеющемуся на горизонте нулю. А там уже дело пяти минут, за которым следует отправление в последний путь на машине (или что это) Киришимы.

Тодороки больше не общался ни с кем из друзей Бакуго, занятыми своими делами и не появляющимися в стенах квартиры. Он также в течение прошедших четырех дней ничего не слышал и о Каминари, который после встречи в переулке быстро ретировался, так и не посмотрев ему в глаза.

Тодороки помнил, что Бакуго упоминал о нехватке денег, но не предполагал… Это не касалось его, поэтому он не собирался влезать в чужие… неприятности? Тодороки сомневался, что их можно было характеризовать так, но, опять же, судить о положении людей — затея мерзкая и неблагодарная. От нее только кошки по душе будут точить когти и призывно драть собственную глотку истошным ором, чтобы душу развернули, потому что вон там еще осталось цельное место для царапин.

— Эй, это что за хрень? — Бакуго схватил его руку и потянул на себя, бестактно вперившись взглядом в маленький экран. Тодороки обязательно высказал бы ему, что незачем хватать его руку, но больше был занят фактом тепла чужой ладони. — Почему ты не сказал?

Тодороки выдернул руку и, поправив футболку, сел на диван.

За знакомство с Бакуго он понял, что разговоры о рейтинге раздражают его так, как ничего больше (а Бакуго раздражался буквально со всего). И даже если бы он сказал, что бы это изменило?..

— А я должен был? — спросил Тодороки, глянув на Бакуго, у которого ворот футболки был мокрым от воды и просвечивал ключицы; Тодороки не всматривался, оно само бросилось в глаза.

Бакуго подавился вдохом от возмущения:

— Да!

Тодороки удивленно моргнул.

За прошедшие дни Тодороки убедился, что общество Бакуго становилось ему все более приятным и проведенные вместе выходные не были чем-то, от чего хотелось откреститься и утопиться в Лете. Конечно, Бакуго не торчал все время дома, да и Тодороки не сидел без дела (если бы сидел, не опустился бы до девятнадцати), однако компания Бакуго была той, к которой Тодороки стремился.

Будто проведенные вместе часы за просмотром фильмов и не самых умных передач, за вялыми попытками что-то приготовить и за сопутствующими угрозами из-за порчи имущества были чем-то, что ему всегда недоставало.

Как потерянная деталь в центре пазла.

Случайно пропущенный символ в программном коде, из-за которого возникала ошибка.

Глупые шутки о получателях товара (четвертый район продолжал удивлять даже Бакуго), громкие крики-споры (кричал Бакуго) о том, что нужно чем-то заклеить окна из-за усиливающегося промозглого ветра, стояние на готовом вот-вот сломаться балконе под тихие разговоры и первую попытку выкурить сигарету (неудачную), совместные завтраки…

Нахально ухмыляющееся выражение лица согревало замерзающие из-за холода плечи куда сильнее, чем впихнутый в руки потерявший краски плед. Тодороки, засыпая в тот вечер, представлял, как стоит с ним под одним пледом, соприкасаясь плечами, и пропитывается сигаретным дымом.

Это было странно и ново для него, обычно довольно сдержанного в проявлении эмоций и чувств; да и Лэдо научил тому, что дружба — это, конечно, здорово, но ровно до тех пор, пока она соответствует рейтингу. А тут…

— Блять, — произнес Бакуго, потерянно проводя рукой по волосам и усаживаясь рядом. Диван скрипнул.

Бакуго не интересовали баллы (за исключением его навязчивой идеи набрать как можно больше и как можно быстрее, родившееся не пойми когда, почему и для чего), поэтому наблюдать, как он нервно перебирал мокрые пряди и жевал губы, было неожиданно. Неожиданно… приятно?