— И чем бы ты хотел заняться? — Бакуго не собирался спрашивать, но вопрос сам слетел с языка (хоть на цепь сажай). То, что он постоянно узнавал о двумордом, заставляло его относиться к нему по-другому. И вот, пожалуйста, получите-распишитесь и не-забудьте-сказать-спасибо — компания Тодороки начала привлекать его больше, гораздо больше, чем сон и убийство времени в интернете.

— Понятия не имею.

— Тяжелый случай, — хмыкнул он.

Тодороки кивнул и покрепче обхватил продрогшие от холода плечи.

— Здесь не лучше, чем в Лэдо, — сказал Бакуго, скользя взглядом по пледу, лежащему на диване. — С хобби.

— Джиро рассказывала, что она не может создавать ту музыку, которую хочет, — произнес Тодороки. Бакуго обхватил губами сигарету, делая глубокую затяжку и ощущая, как дым привычно проникал и стягивал легкие. — Она выглядела… расстроенной тогда.

Бакуго потупил глаза, перед которыми полустертым диафильмом предстали кадры из его еще школьной жизни и домашнего проекта, ради которого он пришел к Джиро. Преподавательское распределение напарников спасло чью-то жизнь. Бакуго, за последние четыре года повидавший много разного дерьма, до сих пор чувствовал тот звенящий ужас и подступающую панику, пока судорожно вызывал медпомощь.

— У нее семья во втором, — ответил Бакуго, ставя диафильм на паузу. — Будет делать то, что хочет, скатится в рейтинге и не сможет помогать им.

— Это так глупо, — высказался Тодороки, нервно проводя рукой по шее. — Это всего лишь музыка.

— Всего лишь музыка, всего лишь книги, игры, передачи, информация, круг общения и блаблабла. Знаем, блять, проходили. Ты не сказал ничего нового сейчас.

— Для тебя разве что. Я раньше не задумывался об этом так часто.

— Часто? — Бакуго выдохнул дым, наблюдая за тем, как он рассеивался в воздухе. — Будто это тебе вообще в голову приходило.

— Да. — Тодороки отмахнулся от полетевшего в его сторону дыма и поморщился. — Мама всегда говорила, что нет ничего зазорного в том, чтобы нарушить пару запретов, если так я буду чувствовать себя лучше. Отец не разделял ее позицию. Он смог подняться в рейтинге до восьмидесяти и потащить меня за собой.

— А твоя мама? — исподлобья посмотрел на него Бакуго.

— Маму отправили в Трайтон, когда я учился в школе, — ответил Тодороки, сохраняя бесстрастное выражение лица, тогда как под пальцами на его предплечьях собралась ткань теплой растянутой кофты (гардероб Бакуго постепенно становился гардеробом Тодороки, что первому, в общем-то, не нравилось, но не отметить, что немного неряшливый вид странно шел когда-то одетому с иголочки выходцу из Лэдо). — Спустя два месяца пришло извещение, что она умерла. Отец был зол тогда, потому что за отправленных в Трайтон родственников взимались штрафы. Чуть не потерял повышение, — горестно усмехнулся Тодороки, посматривая вниз, где неровно проложенный асфальт терялся в густой темноте. — Тогда я впервые задумался над справедливостью системы. Мне было странно видеть, что пока я переживал из-за матери, мой отец переживал о повышении.

Тодороки прервался, будто только сейчас понял, что говорит много и много личного, и встряхнул головой, смахивая лезшую в глаза челку.

— Это был брак по расчету? — спросил Бакуго, внимательно следя за тем, как двухцветная челка косой волной легла на лоб. Тодороки кивнул. Бакуго фыркнул и вновь поднес сигарету к губам.

Будто могло быть по-другому — то есть, конечно, могло (его родители являлись таким примером), но в последнее время ему все чаще попадалась статистика растущих браков по расчету во имя статуса, баллов и прочих привилегий. Он не раз становился свидетелем того, как люди, почти достигшие двадцати пяти лет, принимались искать пару (Деку рассказывал, что в Лэдо существовали сайты и передачи, чтобы найти предмет воздыханий, брак с которым упрочнял позицию в рейтинге).

— Если бы остался в Лэдо, отец наверняка нашел бы мне подходящую пару.

— Которая нарожала бы тебе кучу детишек? — усмехнулся Бакуго, представляя двумордого в компании спиногрызов и веселясь с его растерянного лица; этот придурок кажется таким неприспособленным к жизни, что наверняка вышел бы тем родителем, за которым пришлось бы присматривать самим детям.

— По пять баллов за каждого. Это была бы куча.

Бакуго не понимал, шутил двумордый или нет, но, взглянув на приподнятые уголки губ, все же решил, что это смахивало на шутку. Странная, если честно, шутка, подумал про себя Бакуго и потушил сигарету о перила.

— Но, вероятнее всего, это было бы не так просто, — произнес Тодороки и чихнул.

Бакуго хотел было спросить, почему это было бы не так просто, но ноги уже сами несли его в комнату за пледом. Вернувшись на балкон, Бакуго не придумал ничего лучше, кроме как швырнуть его в опешившего Тодороки. Тот, поймав его, поблагодарил Бакуго.

— Я не собираюсь тратиться тебе на лекарства, — оправдывая свой порыв, произнес он.

— У меня теперь есть деньги.

— О, какой самостоятельной мальчик, обеспечивающий себя.

Тодороки злобно посмотрел на него. Бакуго широко ухмыльнулся, глядя в глаза в вызове, от которого хотелось ухмыляться еще шире, почти скалясь — ах, да, именно это он и делал; ситуация напомнила ту, когда они находились на заброшенной автостоянке, и Тодороки под всеобщий галдеж осушил бутылку.

Тодороки, накинувший на плечи плед, покосился на прислонившегося к холодной стене Бакуго, бесцельно чиркающего зажигалкой. Он отвел правую руку в сторону, делясь куском тепла. Бакуго это не оценил, потому что, во-первых, это бесило, они же не тупая влюбленная парочка, чтобы стоять под одним пледом на балконе, во-вторых, это, к его же собственному ужасу, смущало.

— Я не мерзну, — ответил он, отворачиваясь в сторону и опуская взгляд вниз, на балкон четвертого этажа, на который выбрался курящий подросток.

— Ты вампир?

— Оборотень. Загрызу, если будешь нести чушь.

— Тогда мне стоит опасаться тебя в полнолуние.

— Тебе стоит опасаться меня в любой день, — Бакуго хотел, чтобы это прозвучало угрожающе, но с какого-то черта это больше походило на жалкое подобие флирта. Бакуго в красках представил, как ударяет себя по лбу и сваливает с балкона, который, наверно, был проклятым, раз вынуждал его нести такую ересь.

— Опасный парень из четвертого, — тепло улыбнулся Тодороки.

— Так, к слову, раньше я жил во втором, — выпалил Бакуго и замер — все же он не планировал рассказывать о себе много, но язык, которому нравилось трепаться с двумордым примерно обо всем, думал иначе; приватизировал участок мозга, отвечающий за коммуникацию.

— Не удивил, — произнес Тодороки, поправляя плед, и, заметив непонимание на лице Бакуго, пояснил: — Киришима рассказывал о том, как ты в школе чуть не подорвал класс.

— Ага, тот охрененный урок химии, — кивнул Бакуго. — Было дело. Мать тогда меня чуть не прибила.

Бакуго показалось, что тот хотел что-то спросить, но не решился.

Повисла уютная тишина. Вдалеке начали гаснуть фонари.

— Можно мне? — спросил Тодороки, показывая на зажигалку. — Мой отец курит по одной сигарете в неделю, беспокоясь о падении в рейтинге. Я всегда хотел попробовать.

Бакуго едва сигарету с зажигалкой не уронил, уставившись на Тодороки во все глаза; еще немного, и те бы могли составить компанию зажигалке и сигарете.

— В тебе проснулся бунтарь? Не поздно?

— Нет, не поздно.

— Может, тебе баллончики принести? Хотя нет, забудь, хрен я тебе отдам баллончики.

— Да, это был бы перевод красок. — И, чуть подумав, произнес: — И чистых стен, которых у вас осталось не так много. Но можно было бы воспользоваться твоей квартирой.

— Совсем сбрендил, двумордый?! Я не подпущу тебя к стенам своей квартиры.

— Я не настолько безнадежен, — почти обиженно произнес Тодороки, но чуть позже все же сказал: — Не уверен, если честно.

Бакуго закатил глаза и, вытащив из пачки сигарету, протянул ее Тодороки. Тот посмотрел на нее, как на чудного зверя, выбравшегося из мезозоя. Бакуго стало почти смешно от творимого сюра — ну что это такое? что, блин, вообще происходит? и почему ему так весело и легко?