Он протирал бокалы, пока Монома смешивал напитки привередливым посетителям. В этот раз народа в клубе оказалось больше, чем обычно (столики и так никогда не пустовали; сегодня же он заметил, как площадка, предназначенная для танцев, была уменьшена; места заняли принесенные из кладовки столики). Кендо, сейчас подходящая с подносом к гостям, намекнула ему о готовящейся крупной сделке:

— Тебя вчера не было и тебе повезло не видеть, — сказала она двумя часами ранее, — как Мик поднял всех на уши, приказав вычистить клуб до блеска.

— Решается судьба всего человечества?

— Ага, если рассматривать клуб как маленькую планету, — закивала Кендо, приводя место за барной стойкой в порядок — вот-вот клуб должен был открыться.

Тодороки не вмешивался в дела клуба. Он, вытирая сухой тряпкой стойку, на которую девушка пролила полный бокал, только вполуха слышал, о чем говорили Мик и мужчина в темном распахнутом пиджаке и черной рубашке. Они сидели в углу барной стойки, поскольку гость (и по совместительству давний, как понял Тодороки из довольно теплого — сомнительно — приветствия, знакомый Мика) предпочел решать дела как можно дальше от светящих прожекторов и шумной толпы; почему они не ушли в спокойный кабинет на втором этаже — оставалось загадкой.

Безразличная к делам клуба толпа посетителей (Тодороки уже подмечал в ней знакомые лица) беззаботно проводила время, гоняя Кендо к столикам, пока Монома в спешке готовил коктейли (и, чувствовал Тодороки, ненавидел каждого человека, делающего заказ).

— …не могу понизить цену, ты уж извини, Манзо, — произнес Мик, болтая в бокале алкоголь. — Рейд будет на носу, когда я получу товар. Найдут у меня кое-что нелегальное и что тогда? В дрожь берет.

— Мик, да хорош! — Манзо, в два глотка допив содержимое стакана, щелчком приказал Тодороки повторить. — Для тебя рейд это пустой звук.

— Не настолько, чтобы рисковать по-крупному без страховки в пару тысяч. — Он, опершись локтем о стойку, бросил взгляд на танцпол.

— Пару десятков тысяч ты хотел сказать.

— А? Да, именно так, — ослепительно улыбнулся Мик, повернувшись к старому знакомому.

— А не охренел ли ты? — Манзо сложил руки на груди.

— Товар ведь нужен тебе? — Мик чуть наклонился вперед, и оранжевые стекла очков потемнели. Манзо не видел, но чувствовал, как глаза, спрятанные за ними, лукаво сощурились. — Купить его сейчас ты не можешь, а в долг я не отдаю. Да и, признаться, напрягает меня ситуация в городе.

— Ты о шумихе из-за рейда? — Манзо громко усмехнулся, свободно отклоняясь назад. — Трусишь, как и те идиоты, которые болтают об ужесточении условий поднятия рейтинга после него? Никогда бы не подумал, что тебя пугают обновления!

— М-м-м, нет, — сказал он. — Вычурное требование на главной площади было безвкусным, но гуляющие листовки сделали свое дело. Предпочту не светиться из-за надуманных слухов.

— Херня для привлечения внимания, — презрительно скривился Манзо. — Не гони, что не хочешь устраивать сделку из-за слухов о придурковатых заигравшихся детях и шумихи, которую они подняли. Ты и тот парень в синем? Брехня. Давай начистоту. — Манзо приблизился к нему, при этом выпрямляя спину, будто хотел казаться выше. — Ты ссышь из-за конфликта с Даби.

— У меня есть для тебя два варианта. — Мик, стянув губы в тонкую полоску, повернулся к толпе и раскованно закинул ногу на ногу. — Либо ты покупаешь товар перед рейдом, отчего я рискую гораздо больше, чем ты, за что и прошу надбавку в цене, либо ты не покупаешь и быстро-быстро перебираешь ногами и покидаешь мой дорогой клуб.

Стоило отдать Мику должное за две вещи:

первое — он был полностью уверен в себе, ставя условия, и непреклонность, сквозящая в каждом слове, восхищала и пугала;

второе — он не вздрогнул, когда к его виску было приставлено дуло пистолета.

Манзо, держа в руке пистолет, с которого уже снял предохранитель, произнес:

— Либо я вышибаю тебе мозги, забираю клуб и твой товар.

— Разве старых друзей убивают?

— Ну ты же пытаешься меня наебать. Крайние меры, — произнес он и кивнул кому-то в толпе.

Выпущенная череда пуль в диджейский пульт оставила клуб без музыки. Звенящая тишина повисла в его стенах, и только испуганный женский крик пронесся по головам замерших.

Тодороки, держа в руке бокал с готовым напитком, посчитал, что такого развития событий вполне можно было ожидать. Где-то глубоко внутри прорастала догадка, что сцена с попыткой захвата клуба не входила в красную книгу. Но, взглянув на испуганного Моному, пролившего напиток, и замершую в углу Кендо, обхватившую поднос, пришел к неутешительному выводу — ситуация была из ряда вон.

Тодороки начал паниковать (на натянувшихся нервах заиграла тревожная партия), тогда как его не дрогнувшая рука продолжала твердо держать бокал.

— Ты угробил мою крошку, — жалостливо произнес Мик, смотря на диджейский пульт, переставший мигать разноцветными переливающимися фонарями; из него шел дым, утопая в темном потолке клуба. — Мог ведь просто попросить выключить ее.

— Так ведь эффектнее, согласись.

— Как ты протащил в мой клуб оружие? — в его наигранном тоне звучала холодная серьезность. — Неужели засунул в задницу?

Пистолет сильнее уткнулся ему в висок.

— Не всем твоим людям нравится, что их могут прибить за разбитую чашку.

— Ох, надо же, — Мик криво усмехнулся, обведя ястребиным взглядом каждого человека и останавливая внимание на прилипшего к стене охранника, — какое упущение. Вчера ведь настоял на том, чтобы клуб вычистили до блеска. Вычистить вычистили, а вот притаившуюся крысу пропустили.

Охранник, прилипший к стене, держал лицо, тогда как пальцы на скрещенных руках дрожали от накатившего стресса и возможной расплаты, которую обещал пронзительный взгляд.

— Эй, все вы! — крикнул Манзо в толпу. — Вышли отсюда, если не хотите сдохнуть!

Клуб в считаные секунды опустел сродни прорвавшейся дамбе. Люди стремительно текли к узкому дверному проему, за которым, бесконечно разбиваясь человеческими волнами о такие же волны, исчезали за стенами. Даже те, кто находился в полуобморочном состоянии после принятия алкоголя и препаратов, поднялись с диванов и, налетая на столы и других посетителей, поползли-поплыли в сторону выхода.

В клубе остались лишь люди Мика, стоящие возле стен, и люди Манзо, угрожающие людям Мика пушками. Монома едва держался на трясущихся ногах и опирался руками о барную стойку. Кендо в ужасе смотрела на распахнутую дверь. Тодороки, которому пока никто не угрожал (но это только пока, потому что мужчины, одетые свободно, из-за чего их можно было принять за постояльцев, могли в любой момент наставить оружие на него), все также продолжал держать бокал.

— Предлагаю следующий вариант, — произнес Манзо.

— Это то, от чего я не смогу устоять? — Мик шутил, пытаясь казаться беззаботным, но Тодороки видел появившиеся складки на лбу и дергающийся угол губ.

О, ситуация определенно была из ряда вон и требовала скорейшего решения. В греческих трагедиях использовался прием «Deus ex machina», который спасал героев из безвыходных ситуаций. Вполне вероятно, спаситель по дороге к клубу опустился в рейтинге ниже тридцати баллов и лишился транспорта.

— Отдавай мне весь свой товар.

— О, нет, все-таки смогу.

— Ты не понял?! Я не прибью тебя, не взорву твой чертов клуб! Я требую твой товар и все!

— Знаешь, так у нас дела не делаются, — ответил Мик, пожимая плечами. Разозленный Манзо нервно указал пальцем на кого-то в толпе. — Ты в этом новичок, ничего, когда-то я тоже…

Раздавшийся выстрел уложил человека Мика; пуля пробила лоб, череп и вылетела из затылка, оставляя в голове скукоженную дыру с багровыми краями — ювелирной работой, конечно, не назовешь. Тодороки разглядел в грузно падающем и переворачивающем стол теле того, кто после окончания смены травил байки о тупых посетителях; его шутки казались Тодороки смешными и иногда являлись причиной улыбки. Кендо вскрикнула, опрокидывая поднос и опускаясь на пол; ей вроде как тоже нравились его шутки.