Запечатлеть эти моменты моя страсть.

      Вернее. Были страстью.

      Все угольные линии расплываются во что-то неузнаваемое. Легкая дрожь в моей руке не утихает с момента аварии. Вот уже два с половиной месяца я не могу ничего нарисовать как следует.

      Как бы я ни старалась, этого больше нет.

      Магия исчезла.

      Доктор сказал, что никаких физических повреждений не имеется и что все это психическое. Психиатр говорит, что я, возможно, сопротивляюсь чему-то или нахожусь под сильным стрессом. Моя травма переводится в способность создавать искусство.

      Я хотела сказать, что у меня нет никакой травмы. Что я найду того, кто меня сбил, и преподам ему урок, и все будет круто. Тем не менее доктор Эдмондс уже много раз подвергал меня психоанализу.

      Меньше всего я нуждаюсь в том, чтобы он посоветовал папе какую-нибудь психиатрическую клинику.

      Я вздыхаю и бросаю альбом обратно в рюкзак.

      Рисование единственное, что поддерживало меня в здравом уме после маминой смерти. Если я потеряю и это, то это все равно что потерять еще один кусочек мамы.

      В таком случае у меня от нее ничего не останется.

      Сигнал машины вырывает меня из мыслей.

      Ауди Николь паркуется прямо передо мной, наполовину загораживая вход в парк.

      Конечно, Николь ездит на Ауди. Папин подарок на ее восемнадцатилетие. В то самое лето, когда я восстанавливалась после аварии.

      Не то чтобы мне было обидно или что-то в этом роде.

      Кроме того, после маминой аварии я вообще перестала водить.

      — Я бы тебя подвезла, но моя машина не терпит лузеров.

      Ее подруга Хлоя хихикает с пассажирского сиденья, нанося блеск на губы.

      Ох, ради любви к викингам! Николь и ее сука подружка, — это последние люди, с которых мне нужно начинать свой день.

      — Тебе больше нечем заняться, Николь? — я поднимаю бровь. —  Ну, за исключением лизания задницы моего отца, конечно.

      — Я просто хотела сказать тебе, насколько ты права. Дядя должен просто удочерить меня и полностью вычеркнуть тебя из семейного дела. Мы все знаем, что ты никогда не сможешь носить фамилию Клиффорд, как я.

      Я проглатываю боль от того, насколько ее слова верны и как сильно они влияют на меня, даже когда я этого не хочу. Дело не в фамилии. А в том, как она собирается украсть папу раз и навсегда, пока я буду за этим наблюдать.

      — А пока, ты все ещё Николь Адлер. — я встречаю ее злобный взгляд. — Не вижу никакую Клиффорд. А ты?

      Она рычит, но Хлоя толкает ее локтем.

      — Скажи ей, чтобы держалась подальше.

      Похоже, отступившая Николь, с отвращением измеряет меня взглядом с ног до головы, как она и её мать в первый день, когда папа привёл меня в «их» дом.

      — Эй, Викинг. Держись подальше от Кинга.

      Я изучаю свои черные ногти, борясь с фальшивым зевком. Николь называет меня Викинг в качестве намека на то, как много я смотрю сериалы. В этом сериале больше звезд, чем у нее когда-либо было.

      — Насколько я знаю, это он не даёт мне прохода.

      — Словно Кинг когда-нибудь заинтересуется такой благотворительной вещью, как ты, — выплевывает она.

      — Ох, мне жаль. — я насмешливо поднимаю бровь. — У кого мания на фамилии?

      — Держись подальше от Кинга или ты пожалеешь об этом.

      — Пожалеет о чем?

      Голос Дэна доходит до меня, прежде чем он встаёт рядом со мной и обнимает меня за плечо.

      Люди, которые говорят, что рыцарь в сияющих доспехах может быть только принцем, или любовным интересом, или чем-то еще, совершенно неправы. Мой появился в образе лучшего друга.

      Дэниел припарковал свою машину на улице и встал рядом со мной перед задирами. Не то чтобы я не могла справиться с Николь и ее приспешниками, но Дэн знает, как сильно меня изматывают эти стычки.

      Это не очень хорошо для моей невидимки.

      Лицо Николь краснеет, когда её глаза переходят от меня к Дэниелю.

      — Именно то, в чем мы нуждались. В её друге неудачнике.

      — Мы действительно будем двигаться по этой линии, Николь? — спрашивает Дэниел тоном, совершенно не похожим на его обычный беззаботный.

      Она сглатывает, и я клянусь, что почти слышу ее. Это странно. Николь ненавидит Дэниела так же сильно, как ненавидит меня — если не больше. На самом деле, она пометила его как врага еще до моего появления, так что странно видеть, как она не выплевывает свой яд.

      — Ублюдок, — бормочет она себе под нос.

      — Может, ты хочешь стереть это, — Дэн потирает уголок рта большим пальцем.

      — Что? — спрашивает Николь.

      — Твое дерьмо, — он поворачивает меня в сторону своей машины.

      — Делай, что тебе говорят, Викинг! — кричит она мне в спину.

      Лучший способ заставить меня что-то сделать, это сказать, чтобы я этого не делала.

      Я испытываю искушение находиться рядом с Леви, чтобы увидеть, как лицо Николь краснеет от напряжения, но даже этот бесценный взгляд того не стоит.

      Я ненавижу Леви Кинга и все, что он из себя представляет.

      Кроме того, после того маленького подарка, который я вчера оставила на его машине, я уверена, что он больше не будет меня беспокоить.

      Я ошибаюсь, когда приезжаю в школу и мы расходимся с Дэном.

      Как только я открываю дверь в художественную студию, то останавливаюсь на пороге и кричу.

Глава 8

Астрид

Я не начинала войну, но сражаюсь до последнего.

      Все полотна окрашены в черный цвет.

      Все до единого.

      Мои мышцы напряглись, когда я огляделась в поисках возможного злоумышленника. Но ведь его не может быть, не так ли?

      Королевская Элитная Школа — это не та школа, где кто-то может прийти и выкинуть такой трюк. Не говоря уже о том, что я единственная душа, которая бывает здесь ранним утром.

      — Прямо как на похоронах, да?

      Мой позвоночник резко выпрямляется от зловещего тона прямо у меня за спиной.

      Щелчок закрывающейся двери художественной студии заполняет пространство и застревает у меня в горле.

      Я поворачиваюсь и оказываюсь лицом к лицу с этими гипнотическими глазами.

      Леви Кинг.

      Как раз то, в чем я нуждалась этим эпическим утром.

      — Это твоих рук дело? — я вскидываю руки в сторону холстов.

      — Кто знает? — ухмылка чуть приподнимает его губы.

      В нем ощущается атмосфера безразличия. «Да пошло оно». В полном бунтарском настроении, его волосы взъерошенные, но все еще имеют тот супермодельный взгляд, написанный повсюду. Он в форме, но без галстука, а рукава рубашки закатаны.

      Как может кто-то столь великолепный быть воплощением дьявола?

      Я направляюсь к выходу.

      — Я расскажу все директору.

      — Конечно, принцесса. Пока ты будешь рассказывать, скажи ему, что ты покрасила лобовое стекло моей машины.

      Я резко останавливаюсь и складываю руки.

      — Не понимаю, о чем ты говоришь.

      Он отталкивается от двери и словно набирает высоту. Он стал широким и жёстким...

      Угрожающим. Пугающим.

      Весь юмор исчезает с его лица, будто я представляю себе все эти ухмылки и безразличное поведение.

      Страшно, насколько он владеет своими эмоциями, что показывать и что скрывать, когда преследовать, а когда атаковать.

      Что-то непонятное светится в глубине его глаз, и они приобретают совсем другой оттенок синего.

      Смертельно синий.

      Вид синего цвета, который кишит акулами.

      Я сохраняю свою позу, отказываясь позволить ему повлиять на меня. Но это не мешает моим конечностям кричать, чтобы я бежала. Леви Кинг не тот, с кем я хочу играть в игры.